Сьюзен Барри - Расцветающая роза

Даже через двадцать четыре часа ее бросало в жар от этих высказываний.

«Я старался внушить вам это прошлой ночью, но видно, вы не склонны мне верить. И сегодня я всеми силами пытался это сделать…»

Боль была отчетливой, словно с нее сдирали кожу, и в то же время она испытывала унижение. Что же он думал о ней, жаждущей любви молодой женщине, непривычной к венецианской экзотике, однако тянущейся к людям вроде Эдуарда, живущим совершенно иной жизнью.

Должно быть, поначалу она его удивила, затем озадачила, возможно, потому, что напомнила Арлетт! И это последнее открытие было унизительно — ничего не скажешь, горькая пилюля: признать, что мужчина увлекся тобой только потому, что ты похожа на свою сестру.

И все-таки ей хватило сил скрыть свои чувства при расставании, нельзя было дать ему понять, какую боль он ей причинил. Когда она обернулась к нему, ее лицо выражало безразличие, ей даже удалось придать голосу холодность и равнодушие при прощании. Ей почему-то подумалось, что он не станет больше искать ее общества.

— Благодарю вас за то, что показали мне Венецию, — заявила она подчеркнуто официально, вздернув кверху подбородок, — боюсь, что злоупотребила вашим временем, но, правда, увидела за несколько дней больше, чем могла бы в одиночку за недели. Посему решила, что, наверное, не стоит здесь больше задерживаться.

— О'кей, — с готовностью отозвался он. Вряд ли польстив ей этим. — И воротясь домой в Англию, долгими зимними вечерами у вас будет что вспомнить.

— Мне нравится зимняя Англия, — поджала она губы.

Он лишь пожал плечами.

— Кому что, — заметил он.

Они больше не прикасались друг к другу, только глаза их встретились и задержались на миг. Он произнес сухо:

— До свидания, и пусть у вас не останется превратного впечатления. Я имею в виду поиски вашей сестры! — Он невольно усмехнулся. — Наверное, будет лучше, если вы предоставите Арлетт возможность жить по ее собственному усмотрению. До свидания еще раз.

— До свидания, — эхом повторила она.

Она медленно потягивала коктейль под воркование голубей в тени собора, протянувшейся через всю площадь. Небо над ней было как опрокинутая голубая чаша; и она твердила про себя, что хоть чему-то научилась из опыта кратких отношений с Эдуардом Мороком. Надо быть предельно осторожной с незнакомым мужчиной, вводящим тебя в неизведанный мир. И чем более он чарующ, тем осторожнее следует быть. Чего, видимо, не знала Арлетт.

А позволь себе Кэтлин увлечься Паоло ди Рини — удар мог быть бы еще больнее в случае, если бы она осознала ошибку слишком поздно. Нет, размышляла Кэтлин, сидя под ласковым солнцем, надо быть твердой во всех своих начинаниях, дабы не оказаться в положении Арлетт. И вдруг Кэтлин поняла, что не может уехать, не найдя сестру.

В конце концов, она именно для этого приехала в Венецию, лишь временно отвлекшись на очаровательного темноглазого француза, хотя теперь боялась, что не сможет его забыть. «Пускай опыт общения с ним пойдет мне впрок. Не следует забывать об истинной цели моего пребывания в Венеции». Она открыла сумочку, собравшись расплатиться, и тут на ее столик упала тень — перед ней, дружески улыбаясь, стояла Бьянка ди Рини.

— Синьорина Кэтлин! — воскликнула она. — Паоло сказал, что вы выглядите одинокой и заброшенной, а это непростительно в Венеции! — Она присела за столик без разрешения. — Сейчас как раз время расслабиться и выпить аперитив. Вы ко мне присоединитесь?

— Нет, спасибо.

Бьянка, вызывающе элегантная в шелковом платье медового цвета, позвякивая дорогими браслетами на запястьях, несколько высокомерно заказала официанту розовый джин. Потом достала украшенный золотом черепаховый портсигар и предложила Кэтлин сигарету. Та вновь отказалась.

— Я, собственно, собралась уходить, — заявила она.

Бьянка, закурив, пристально, но дружелюбно разглядывала юную англичанку.

— Вы собрались уходить, потому что скучно сидеть в одиночестве, верно? — спросила она. — Быть одной в Венеции… ну это просто глупо!

— Последние два дня не были скучными, — мягко возразила Кэтлин и снова увидела пристальную, сбивающую с толку усмешку.

— А, Эдуард вас сопровождал, да?! — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала Бьянка. И при виде предательского румянца на лице Кэтлин экзотически подкрашенные губы итальянки покривились. — Моя дорогая мисс Браун, — мягко продолжила она, — пора предупредить вас насчет Эдуарда. У него темперамент художника, и на некоторое время его заинтересовывают новые лица, потом это состояние проходит. Он известен тем, что бросает красавиц после сорока восьми часов показного рабства, а красавица остается, как вы бы сказали, на бобах! — Она передернула оливковыми плечами. — Наверняка он нашел вас прелестной, но если вы не увидите его несколько дней, не принимайте это слишком близко к сердцу.

— Не стану, — пообещала Кэтлин, чувствуя, как у нее пылают щеки. Как ни странно, но сейчас собеседница вызывала в ней симпатию. — По правде говоря, у меня нет ни малейшего желания увидеться с мсье Мороком снова, — вдруг импульсивно и откровенно выпалила она.

— Вот как, — оживилась Бьянка, — неужто Эдуард вас уже обидел?

— Не знаю, что вы подразумеваете под словом «обидел», — поджала губы Кэтлин.

— Ну, — стряхнув пепел, безмятежно продолжила Бьянка, — не сказать, что «бросил», вы ведь такая очаровательная англичанка, что нельзя себе представить мужчину, который так легко бы расстался с вами, просто, как я уже сказала, Эдуард совсем не похож на среднего мужчину типа моего брата Паоло, к примеру. Кстати, он только о вас и толкует.

— Польщена, — натянуто произнесла Кэтлин, — но что касается мсье Морока…

— Да забудьте о нем, — посоветовала Бьянка, — забудьте и переезжайте к нам в палаццо, а мы вас полечим после Эдуардовых проказ. Мне понятны ваши чувства к нему, — по-женски доверительно добавила она, — такое чувствует большинство женщин, пока его не раскусят. Было время, когда он и у меня был единственным светом в окошке и вокруг него сосредоточивалось все мое счастье; но после весьма болезненного периода освобождения от этого ослепления я полностью излечилась и теперь совершенно спокойна при его появлении, — заключила она свою исповедь с холодной усмешкой.

— В самом деле? — прошептала Кэтлин, неожиданно припомнив едва прикрытую враждебность, которую постоянно выказывала итальянка, видя их вдвоем с Эдуардом.

— Конечно, это печально, но это правда! Кто-то разбивает свое сердце, а потом выздоравливает.

Тут Кэтлин не удержалась от вопроса, о котором потом пожалела: