Джулианна Морис - Его вторая половина

Несколько раз Мадди звонили родители. Они страшно обрадовались тому, что она обрела родную сестру, и планировали вскоре вылететь сюда, чтобы познакомиться с Бет. О таких родителях можно было только мечтать.

Тихонько вздохнув, Мадди исправила опечатку в одном из своих графиков. Работа требовала внимания. Стивену, похоже, нравились ее предложения по рекламе, значит, хотя бы на службе у нее порядок.

Но только не на личном фронте.

Оставив бесплодные попытки сосредоточиться на работе, Мадди посмотрела в окно. День выдался ненастным, и все в один голос жаловались на зарядившие в последнее время дожди.

— Как тебе погодка? Еще не надоела? — спросил Стивен, выводя ее из задумчивости. — В Нью-Мексико дождей почти не бывает.

Мадди принужденно улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Мне нравится: благодаря дождям все зазеленело вокруг.

— И Патрик так говорит.

Снова Патрик.

Ну вот! Уже минуты не проходит без того, чтобы о нем не вспомнить. Своими вежливыми кивками в коридоре или в комнате отдыха Патрик просто сводил Мадди с ума. Она не жаждала его поцелуев, но, бог весть почему, он стал сторониться ее, словно она прокаженная, и это задевало ее за живое.

— Я хочу выпить чашечку кофе, — сказала Мадди, не в силах подавить в себе нервное возбуждение, — вам принести?

— Нет. У меня в термосе еще остался «Френч Роаст», который принесла Кэнди.

На этот раз Мадди улыбнулась с нескрываемым удовольствием. Она без труда уговорила Кэнди готовить кофе для Стивена. Чтобы свести эту пару, ей почти не пришлось прилагать усилий.

Направляясь сейчас в комнату отдыха, Мадди заметила, что Кэнди заваривает чай.

— Как дела?

— Все хорошо. А как Стивен? — озабоченно осведомилась Кэнди.

— Нормально, — успокоила Мадди свою новую подругу. — А ты в курсе, что он в разговоре зовет тебя теперь Кэнди? А если кофе приготовила не ты, он к нему и не притронется.

Кэнди зарделась. Она больше не зализывала волосы назад и с новой прической выглядела очень мило. До любовного свидания Кэнди и Стивена было еще далеко, но Мадди ни минуты не сомневалась в особом расположении ее шефа к Кэнди.

— Жаль, что тебя здесь не было двадцать лет назад, — мечтательно проговорила Кэнди.

— Двадцать лет назад здесь от меня было бы немного толку. Кроме кукол, меня тогда ничто не занимало.

— А я в это время… — Кэнди замолкла, потому что в дверях появился Патрик. — Пожалуй, я пойду к себе.

Кэнди прошествовала мимо Патрика и незаметно подмигнула Мадди.

Поспешно налив себе чашку кофе, Мадди обернулась. Ей не терпелось увидеть, не исчезла ли с его лица дурацкая маска вежливости, с которой он не расставался вот уже две недели.

Как же это действовало ей на нервы!

Мадди отхлебнула кофе, наблюдая за Патриком из-под опущенных ресниц.

— Стивен говорит, у тебя сейчас потрясающе интересная работа, — сказал Патрик, сливая из кофеварки остатки кофе в чашку и выдергивая штепсель из розетки. — Как я понимаю, ты готовишь проект новых рекламных щитов для нашей радиостанции. Горю желанием поскорее его увидеть.

— Угу.

— Ну, ладно. Пойду к себе.

Мадди скорчила гримасу вслед ему. Она, конечно же, была признательна Патрику за то, что он взял ее на работу, но все-таки не мешало бы ему быть с ней поприветливей. Ведь не она, а он поцеловал ее первым.

По правде сказать, Мадди сейчас очень хотелось, чтобы Патрик снова столь же пылко поцеловал ее. Она стала пунцовой при мысли о том, что разожгла в Патрике такую страсть. Однако для полной уверенности в этом ей не хватало опыта. Она слышала, будто женщинам легко имитировать возбуждение. Интересно, а могут ли притворяться мужчины? Патрик тесно прижимался к ней, и его реакция там… ну, ниже пояса, была весьма выразительной. Бог знает чем забита у нее голова!

— До чего же все непонятно! — пробормотала Мадди себе под нос.

В этот день из-за эпидемии гриппа на радиостанцию не явилось так много сотрудников, что здание казалось необитаемым. Мадди улыбнулась диджею Маку, и тот, подзывая ее, бешено замахал руками, прикрывая рот, чтобы не раскашляться. Она на цыпочках вошла в студию.

Диджей всучил ей наушники и микрофон.

— Говорить не могу, а музыка вот-вот закончится, — прошептал он и метнулся к двери.

Целых десять секунд Мадди простояла, уставившись на наушники.

В студию вошел радиоэлектронщик Джереми, и Мадди попыталась вручить ему микрофон, но тот замотал головой и с выражением ужаса на лице попятился к двери, предоставляя действовать ей самой, хотя она понятия не имела, что делать со всем этим студийным оборудованием.

— Нужна обычная диджейская болтовня. Скажи что-нибудь, — подсказал Джереми театральным шепотом, — ты в прямом эфире.

На стене загорелась лампочка с надписью «Прямой эфир», и Мадди почувствовала дурноту. Девизом радиостанции было: «Мертвый эфир — хуже всего».

— Э… привет, — сказала она в микрофон, и Джереми вздохнул с облегчением, продолжая подбадривать ее жестами. — Я Мадди Джексон. Я… э-э-э… заменяю диджея, у него, судя по всему, тоже начался желудочный грипп, как и почти у всех, кто здесь работает.

Она откашлялась, поставила чашку с кофе и заняла освободившееся место. Пульт управления перед ней был словно заимствован из фантастического сериала «Звездный путь» с мигающими лампочками, шкалой и разными циферблатами.

— Должна признаться, я совершенно не умею обращаться с этой штуковиной, — продолжала Мадди. — Вообще-то я из города Слэпшот в Нью-Мексико… Одну минуту, сейчас разберемся, как поставить музыку, а пока… — она замолкла, судорожно пытаясь припомнить, что обычно говорят диджеи, но страх парализовал ее. К ней было приковано внимание тысяч радиослушателей, и первый раз в жизни она не находила, что сказать. — Я бы хотела поговорить… о поцелуях. И о мужчинах, — ляпнула она.

Джереми перестал жестикулировать и обхватил голову руками.

Ну и что? Может быть, поцелуи не лучшая тема для обсуждения, но зато мертвого эфира не будет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Патрик не отрываясь смотрел на баночку аспирина, стоявшую перед ним на столе. С тех пор как Мадди пришла на радиостанцию, он выпил его почти целую упаковку, так что рисковал вскорости получить в желудке дыру соответствующего размера. Мадди сводила его с ума. Ее губы, припухшие от поцелуев, ее глаза, опьяненные страстью, и грудь, пробуждающая в Патрике мучительное желание, то и дело всплывали в его памяти и лишали покоя.

Он был зол на себя, как никогда. Как он мог позволить себе поцеловать Мадди? По отношению к совершенно невинной девушке такая вольность была достойна порицания. К тому же Мадди в то время еще не оправилась от душевной травмы, и ей могло показаться, что он просто воспользовался моментом. А ведь О'Рурки в отношениях с женщинами всегда придерживались кодекса чести, унаследованного от их ирландских предков, и он, Патрик, даже будучи подростком и решаясь на самые отвратительные свои поступки, никогда не совершил ничего, что могло бы причинить вред девушке.