Айрис Джануэй - Мой любимый «негодяй»

– Как вы смеете так говорить со мной?

– Кому-то следовало сказать вам это давным-давно.

– а что вы можете знать о материнской любви?! Ваша сестра отняла у меня Мориса, а теперь вы хотите отнять Робера и внука. – Голос пожилой женщины в трубке дрожал от горечи и боли.

Эта избалованная и капризная старуха не заслуживала сочувствия, однако в душе Шарлиз шевельнулась жалость.

– Я вовсе не собираюсь становиться между вами и вашим сыном. – Теперь она говорила мягче. – Вам незачем беспокоиться об этом.

– Если вы действительно так думаете, то вам лучше поскорее убраться туда, откуда вы приехали, и оставить нас в покое. Я вам заплачу! – нетерпеливо воскликнула Жозефина Овернуа. – Обещайте держаться подальше от моих деток – и можете сами назначить сумму.

– Послушайте, вы действительно думаете, что я способна продать сына своей сестры? – В голосе Шарлиз звучало отвращение. – Мне кажется, что вы не совсем здоровы.

– Не глупите! Останетесь ни с чем. Когда вы наскучите Роберу, он вышвырнет вас, не оставив ни су.

– Ну так поберегите свои деньги. Все, что от вас требуется, это немного подождать, когда все произойдет само собой, – скептически протянула Шарлиз.

– Сейчас вы уверены в себе, но время на моей стороне, – яростно прошипела Жозефина. – Я буду наблюдать за вами и выжидать. Я дождусь, когда вы совершите ошибку. Алчные женщины вроде вас всегда ошибаются. А когда я поймаю вас с поличным, вы пожалеете, что услышали фамилию Овернуа…

– Я уже об этом жалею, Всего доброго, мадам Овернуа, – твердым голосом прервала ее Шарлиз.

Ей удавалось сдерживаться во время разговора, но теперь ее трясло от ярости. Никто и никогда не испытывал к Шарлиз ненависти и не был с ней столь груб я бесцеремонен. Первым ее желанием было потребовать от Робера, чтобы он укротил свою мамашу, однако, немного успокоившись, она задумалась.

Робер оказался между двух огней и ничего не может изменить. Он прекрасно знает свою мать, знает и то, что словами ее не унять. Жалобы Шарлиз могут привести к серьезной размолвке в семействе Овернуа, а это печально. Робер – единственное, что осталось у старой женщины. Да, она весьма неприятная особа, но и у неприятных особ есть чувства. Шарлиз вздохнула.

Утренний разговор не стал в этот день ее единственной проблемой. Нужно было развлекать Дэнни. Робер купил ему обещанную машину и уехал на работу. Вначале мальчик был в восторге от новой игрушки и возился с ней все утро, но вскоре она ему наскучила, и он снова начал ходить хвостиком за Шарлиз, жалуясь, что ему нечего делать. В результате она ни минуты не потратила на себя.

Когда Робер вернулся вечером домой и взглянул в ее усталое и расстроенное лицо, он вздохнул:

– Прошу прощения за сегодняшний мамин звонок. Я понял, что она была неоправданно груба и несправедлива к вам. У нас был длинный разговор, так что я все знаю. Она больше не потревожит вас.

– Мне жаль, что она вам все рассказала. Надеюсь, вы не наговорили ей ничего такого, о чем можете пожалеть впоследствии.

Он озадаченно уставился на нее.

– Поведение моей матери было непростительным. Я сказал, что она не права, она была недовольна. Но почему вас так волнует, не поссорились ли мы?

– Никакие слова не заставят ее изменить мнение обо мне. Мы никогда не станем с ней друзьями и даже не сможем испытывать симпатию друг к другу. Однако я представляю, как ужасно для нее было потерять одного сына. А теперь ей приходится волноваться и за оставшегося.

Несколько мгновений Робер внимательно смотрел на Шарлиз. Когда он заговорил, голос его немного охрип.

– Какое понимание и всепрощение! Только, боюсь, Овернуа никогда не отвечали вам тем же.

– Еще не поздно, – откликнулась она, стремясь скрыть за шуткой охватившее ее удовольствие. Шарлиз не ожидала, что Робер так твердо встанет на ее сторону.

– Просто скажите, что я могу сделать для вас.

– Для меня – ничего, но надо что-то придумать для Дэнни. Все его друзья остались в Лос-Анджелесе. Ему не с кем поиграть и нечем заняться. Для мальчика это нехорошо.

– Я думал об этом. Полагаю, городская квартира – вообще не лучшее место для воспитания мальчишки. Ему нужны поля, где можно бегать, всякие котята и щенки, которые будут путаться у него под ногами и о которых он сможет заботиться.

– Это было бы идеально. И что это за место?

– Мой шато в деревне. Упакуем вещи и отправимся туда. Там есть лошади и собаки, а я вожу дружбу с мальчишками из соседних поместий. Для ребенка там настоящий рай.

Шарлиз было немного жаль покидать Париж. Она успела лишь мельком взглянуть на прекрасный город. Однако Дэнни важнее.

– Звучит как твердое решение, но как насчет вашей работы? Будете приезжать к нам на выходные?

– Думаете, я смогу продержаться без вас целую неделю?

Шарлиз вновь почувствовала прилив радости, а Робер продолжал:

– И что подумают люди? Мы же новобрачные. Я буду работать не в офисе, а на виноградниках.

– Замечательно. Когда мы сможем тронуться в путь?

– Сразу после приема. Боже! Еще две недели!

– И что я буду здесь делать с Дэнни так долго?! – в отчаянии воскликнула Шарлиз. – Я и один-то день его занять не могу.

– Предоставьте это мне, – видя ее растерянность, продолжил Робер. – Занимайтесь собой, развлекайтесь и отдыхайте. Вы уже достаточно отдали Дэниэлу.

– Я никогда не считала, что приношу себя в жертву.

– Я знаю. Этим вы и отличаетесь от многих других… – Его голос вновь стал хриплым.

Шарлиз была удивлена – и испугана – тем удовольствием, которое принес ей этот комплимент Робера. Ведь Робер просто выразил свое уважение к ней, ничего больше, убеждала она сама себя. Под обаятельной и привлекательной оболочкой скрывался все тот же несгибаемый и холодный человек, которого она увидела в день их знакомства. Об этом нельзя забывать.

Робер положил руки ей на плечи.

– Позвольте мне разделить вашу ношу, chere. Вы больше не одиноки.

Ей не на кого было опереться очень давно – с тех самых пор, как много лет назад умерли ее родители. И ощущение надежного плеча рядом было удивительно приятным. Она смотрела в его глаза, желая, чтобы он обнял ее еще крепче и прижал к себе.

Робер прерывисто вздохнул, не отрывая глаз от ее полуоткрытых губ. Затем он начал медленно склоняться к ней, и у Шарлиз не было сил отстраниться.

Однако в последний момент он вздрогнул, быстро убрал руки и отступил назад, пробормотав:

– Извините…

Она почувствовала себя так, словно ее окатили холодной водой – как раз то, что тебе и нужно, сердито подумала она. Какими еще способами этот человек может показать ей свое пренебрежение?