Энн Уинстон - Извержение вулкана

Она остановилась возле ступенек и, оглянувшись назад, нервно скривилась:

— Я мать. Мне по долгу велено волноваться.

Когда он закрыл за собой дверь, Фибе быстрым шагом направилась к машине.

После короткого разговора вчера вечером она все же согласилась, что эту неделю он посидит с ребенком. А в качестве поощрения сообщила ему, что ей удалось выкроить время в ее рабочем графике, чтобы съездить повидаться с его отцом, правда лишь через несколько недель, так как ей нужно было еще закончить кое-какие дела в школе.

Его отец! Как, черт возьми, объяснять все отцу? Он никогда не рассказывал родителям о своих чувствах к Фибе. А уж после того, как умерла Мелани, тем более. А их единственная ночь с Фибе усложнила ситуацию до предела.

Следующим утром ему предстояло уехать в полк. Он до полуночи пытался дозвониться до Фибе, но тщетно, та не отвечала на его звонки. Разумеется, ему следовало просто выйти на улицу и позвонить в дверь ее дома. Но с другой стороны, он понимал, что девушка расстроена случившимся и ее сейчас не надо трогать. Вдруг она взорвется, обругает его и порвет с ним отношения? Уж лучше неизвестность!

А тут еще страшное чувство вины, не оставлявшее его ни на минуту, ведь он воспользовался слабостью Фибе в тот момент, когда ей было бесконечно одиноко и ей хотелось ласки и слов утешения. А он, как последний подлец, приголубил ее, немного успокоил, а потом… полез с поцелуями. Как стыдно! Он не мог смотреть ей в глаза и потому продолжал упорно названивать по телефону.

Отчаявшись, он пообещал себе, что съездит в полк, сделает там все, что от него требуется, а потом через день или два вернется и объяснится с Фибе — та как раз остынет и успокоится к тому времени, — ведь об отправке на фронт речь еще не шла.

Однако командование поспешило отправить их в Афганистан, дав на сборы двадцать четыре часа. И было уже не до звонков домой.

Спустя месяц или два он узнал от матери, что Фибе уехала из города, а куда — никто не знал.

Он послал ей электронное письмо по адресу, которым пользовался много лет, но его поджидал неприятный сюрприз — появилось сообщение, что письмо отправить не удалось.

После того как с его матерью случился приступ, Уэйд дважды приезжал домой. Вначале узнать, как она себя чувствует, и пожелать ей быстрейшего выздоровления, затем — на ее похороны.

Его отпустили во второй раз всего лишь на три дня, и он не имел права задерживаться. Так что у него не было времени разыскивать Фибе. А потом его ранили…

Выздоравливая, Уэйд очень много думал о Фибе и окончательно понял, что она ему совершенно необходима. Да, он влюбился в нее без памяти и должен обязательно найти ее, где бы она ни скрывалась, чтобы выяснить, есть ли у них хоть малейший шанс построить семью. Уэйда поразили те необычайные чувства, которые он впервые открыл в себе во время их первого танца в тот день, когда погибла Мелани. И потом… в ночь похорон…

Но первые попытки отыскать Фибе не дали результата, и тогда он решил отложить их встречу, не хотелось, чтобы она увидела его лежащим в бинтах на больничной койке.

И видит Бог, он готов был всю жизнь ее искать, лишь бы снова испытать это острое и всепоглощающее чувство счастья!

Фибе сидела на качелях на заднем дворе дома ее дяди.

— С тобой все в порядке?

Услышав вопрос, девушка удивленно оглянулась. Увидев ее красные, опухшие от слез глаза, Уэйд понял, что задал глупый вопрос.

— Я понимаю, как тебе сейчас плохо, но я не хотел… я не мог уехать, не поговорив с тобой.

Казалось, ей стоило огромного усилия кивнуть ему в ответ.

— Мне нужно было немного отдохнуть от всего этого, — медленно произнесла она. Ее голос задрожал. — Я больше не могла слушать разговоры о ней.

На поминки собралось множество людей: родственники, друзья Мелани, соседи. Отца Фибе Уэйд никогда не видел, а ее мать, которую, как он убедился еще на похоронах, вся семья осуждала, умерла, когда девочки учились на втором курсе колледжа.

Уэйд взглянул на Фибе, такую несчастную и беззащитную, и его затопила волна нежности. Как бы ему хотелось высушить ее слезы поцелуями! Он осторожно присел рядом с ней, боясь, что она попросит его уйти.

Узнав о несчастном случае, он испугался: а вдруг доверие и взаимопонимание, что возникли между ними, уже никогда не вернутся! Наверняка Фибе обвинит его в гибели сестры. Ведь именно из-за их танца разгневанная пьяная Мелани села в машину и, не справившись с управлением, врезалась в дерево. Уэйд понимал, что его не ждут на похоронах. Тем не менее с тяжелым сердцем он отправился со своей семьей на траурную службу, однако постарался находиться как можно дальше от Фибе.

Боже, она должна его теперь ненавидеть!

Но, когда она ушла с поминок, он отправился за ней и, увидев ее, расстроенную и одинокую, понял, что должен поговорить с ней — и совершенно неважно, что она думает о нем!

К его удивлению и счастью, она не только не прогнала его, но, наоборот, даже положила голову ему на плечо.

— Мне жаль, что я не могу повернуть время вспять, — тихо произнес он.

— Мне тоже, — прошептала она в ответ. Он крепко обнял ее.

Фибе вздохнула, и сквозь тонкую ткань своей рубашки он почувствовал ее теплое дыхание.

— Мы можем пойти немного прогуляться?

Уэйд кивнул.

— Конечно.

Он поднялся и протянул ей руку.

Они пошли через яблоневый сад в расположенный за домом лес. Долго шли молча. Потом тропинка сузилась и устремилась вверх, где среди валунов пробегал маленький ручей.

Наконец они добрались до небольшого деревянного домика.

— Что это? — удивился Уэйд.

— Мои дяди иногда пользуются этой хижиной, когда охотятся здесь.

Возле одной из боковых стен охотничьего домика была навалена большая куча дров.

Уэйд толкнул приоткрытую дверь и вошел внутрь, вслед за ним — Фибе.

Комната, явно рассчитанная на двух человек, содержалась в идеальном порядке: стол, расположенный вдоль дальней стены, два деревянных стула, широкая кровать с матрасом, на котором виднелись дырочки, прогрызенные не то белками, не то мышами. Две полки над столом: На одной полке лежали консервы и пара каких-то пакетов, на другой виднелись старый чайник, прокопченный горшок, тарелки и ложки с вилками. Никакого электричества. На гвоздях у кровати висели нефтяной фонарь и ковш.

— Ничего себе! Будто попал на съемки фильма, — покачав головой, проговорил Уэйд, подумав про себя, что в Афганистане ему приходилось видеть дома намного беднее, чем этот. — И, несмотря на скромность обстановки, здесь очень уютно. Сразу чувствуешь себя то ли золотоискателем, то ли путешественником.