Энн Мэтер - Весь жар

— Вот он. Пойдем. Я прослежу за тем, как вас разместят, и отправлюсь.

— Оставите меня! — Джоанна пришла в ужас. — Вы не можете меня оставить одну!

Димитри нахмурился.

— Почему? Я выполнил свое обещание: вы уже в Греции. Этот пароход доставит вас на Дионисиус, где кто-нибудь из дома отца встретит вас. Я сам распоряжаюсь собой, мисс Николас, у меня хватает дел. И сейчас нет свободного времени для поездки на Дионисиус. — Он поманил своего водителя, знаками показывая, чтобы он принес ее чемоданы, а потом добавил: — Корабль отправляется на закате. У вас будет своя каюта. Если вы сразу ляжете спать, то проснетесь уже на Дионисиусе.

У Джоанны пересохло в горле. О таком она даже и не подумала. Почему-то она вообразила, что Димитри будет с ней рядом, пока не введет в дом отца. Уже одно то, что она оказалась одна в чужой стране, было для нее достаточно жутко, но открытие, что ей придется провести ночь в крохотной каюте кораблика, который ожидал ее здесь, и всю ночь размышлять о завтрашнем дне и о людях, которых она встретит, окончательно перепугало Джоанну.

— Пожалуйста! — воскликнула она, бессознательно ухватив его за руку. — Не оставляйте меня!

Вдруг она поняла, что делает, и сразу отпустила его. Она чувствовала, что он недоволен ее поведением. О чем он думал, что скрывалось за его непроницаемым лицом? Уж не вообразил ли он, что у нее есть какие-то особые причины, чтобы удерживать его? Джоанна, страшно смутившись от этой мысли, вспыхнула от стыда.

Димитри прищурился.

— Та ли это самая холодная и собранная мисс Николас, что ведет себя теперь столь истерично? Вы забыли, зачем приехали сюда?

— Я помню, почему я здесь, — сказала она через силу и отвернулась. — Извините, если поставила вас в неловкое положение. Глупо получилось. Я вела себя, как капризный ребенок!

Димитри подошел ближе, чтобы заглянуть ей в лицо, и выражение его темных глаз показалось Джоанне странным.

— Вы нисколько не смутили меня, — тихо сказал он. — И, возможно, я поспешил, так неожиданно предоставив вас самой себе. — Он чуть заметно ссутулился. — Здесь жарко, и на пароходе не станет прохладнее. Я предлагаю отправиться в один известный мне ресторанчик, где нам предложат отлично зажаренного омара. Уже больше пяти часов, и вы наверняка проголодались.

Джоанна хотела было сказать, что не сможет есть, потом передумала. Как это ни глупо, но Димитри единственное звено, связывающее ее со знакомым миром в незнакомой стране, и она страшилась момента, когда он ее покинет. Девушка не верила, что сумеет справиться со всем одна.

Позже, сидя в маленьком ресторанчике за столиком у окна с видом на гавань, Джоанна обнаружила, что с удовольствием управляется с омаром и салатом. За едой они пили белое греческое вино, которое порекомендовал Франциско, шеф-повар ресторанчика, и наблюдали, как постепенно оживал порт после окончания сиесты. Джоанна притихла: она поняла, что лихорадочные сборы и путешествие временно лишили ее обычной уверенности в собственных силах. Она еще никогда не бывала за границей, и созерцание нового, незнакомого мира, естественно, ее волновало.

Ее мысли вернулись в Англию. Она вспомнила тетю Эмму, и ее так неожиданно и резко переменившееся отношение к поездке Джоанны. Из всех родных и друзей именно от нее Джоанна ожидала наибольшего сопротивления, но по какой-то причине та совсем не возражала, услышав о планах племянницы. Единственное объяснение этому Джоанна нашла в том, что, видимо, Димитри очаровал ее. Но в действительности он покорил тетку тем, что сумел с легкостью помочь Джоанне преодолеть самое трудное препятствие. Она вздохнула, размышляя, как повлияет на миссис Лорример такая перемена в тетке. Возможно, это испортит их дружбу, а может быть, и облегчит положение Джоанны ко времени ее возвращения.

Она искоса взглянула на Димитри и задумалась, сколько ему могло быть лет. Где-то между тридцатью и сорока, но почему-то ей казалось, что ближе к последнему. Может, потому, что он казался таким опытным, или из-за его самоуверенности, Джоанна не могла понять, почему именно она так решила, — но он явно выглядел человеком светским. Он и внешне был привлекателен: волосы, не такие длинные, как у Джимми, но очень густые, слегка завивались и сзади касались воротника рубашки; бачки, ярче выраженные, чем у Джимми, низко спускались и еще более подчеркивали смуглую кожу. Он вовсе не напоминал тех ученых, которых Джоанне приходилось встречать раньше. Но его лицо было выразительным и умным, особенно когда его не портила циничная усмешка. Первое впечатление о нем начинало сглаживаться и меняться к лучшему, ей даже стало немного жаль, что он не работает на ее отца или, по крайней мере, не живет на острове.

— Что вы будете делать… после моего отъезда? — нерешительно поинтересовалась Джоанна.

Он допил вино и продолжал задумчиво смотреть на бело-голубое пространство гавани. Следуя за его взглядом, Джоанна поняла, почему некоторые люди могли сидеть и часами не отрывать глаз от морского простора. Было в этом пейзаже нечто вечное, дарящее созерцателю чувство мира и покоя. Старики, сидящие на камнях вокруг гавани, курили трубки и рассуждали на самую популярную тему в Греции — о политике. И у всех было такое же выражение лица, как сейчас у Димитри Кастро.

Он с усилием перевел взгляд на вспыхнувшее лицо Джоанны и мысленно отметил, что солнце уже тронуло загаром кремовую кожу и придало ей золотистый оттенок.

— После вашего отъезда? — лениво повторил он. — Вероятно, отправлюсь в свою квартиру и приму душ!

— Вы живете в Афинах? — спросила Джоанна, опустив глаза.

— Мне удобно добираться до лаборатории с этой квартиры, — он небрежно пожал плечами. — Но у меня есть еще вилла на Дионисиусе.

— Да? — не удержавшись, радостно воскликнула Джоанна, и глаза ее заблестели от удовольствия. — Как замечательно!

Он внимательно смотрел в ее оживленное лицо и, когда она подняла глаза, тихо произнес:

— Скажите мне, мисс Николас, какое значение для вас имеет то, где я живу?

Казалось, теперь у Джоанны запылало все тело.

— Ну, я думаю… это и так понятно… — неловко начала она, но он прервал ее.

— Нет, это вовсе не так понятно! — хрипловато отпарировал он, не сводя с нее глаз. — Я буду с вами честен, мисс Николас. Вы красивая женщина, и при других обстоятельствах я мог бы подумать о других отношениях с вами, но никогда еще я не пытался соблазнить женщину, которая принадлежит другому!

От этих его слов едва обретенное спокойствие Джоанны моментально испарилось, и вместо него ею овладело чувство беспредельного возмущения.