Галина Емельянова - Ангел Любви (Сборник)

— Иди, долгие проводы горькие слезы.

Встреча, предопределившая их отношения на долгие, долгие годы была, тогда казалась мимолетным наваждением. Рейс все откладывали, и Он пошел, в модный тогда видеосалон, скоротать часы ожидания. Их кресла оказались рядом. На экране великолепный Брюс. Ли побеждал всех врагов, а соседка рядом плакала. Он слышал тихие всхлипы, и сам не зная отчего, погладил ее руку.

Она прилетела отдать последний долг своему отцу, но таксисты в непогоду заломили цены, наравне с ее стипендией. Он всего лишь два месяца назад похоронил отца. И вот словно в страшном сне все повторилось сначала. Он не только дал денег, но и поехал с девушкой, и участвуя в печальных ритуалах, ни на шаг не отходил от нее.

Ее боль была так созвучна его боли, с той лишь разницей, что его отец был для него всем, а она видела отца всего пять лет, своей детской жизни.

Почему жалость этой незнакомой девушки, почти девочки принесла ему утешения больше, чем все очень правильные слова жены он не мог объяснить. В момент встречи он чувствовал себя одиноким, а рядом был такой же, больной от утраты, человек.

Она училась в Ленинграде. И если бы не его гастроли, то встречи были бы чаще. А когда он уже почти решился уйти от жены, та огорошила его новостью о своей третьей беременности.

Он не ушел, и долгие годы был холоден к младшему сыну. А тот, словно, что-то доказывая отцу, стал замечательным и известным художником.

Она стала его музой, его живой водой. Он для нее стал: и отцом, и мужем, и ребенком.

Она догнала его уже на улице. Такси еще не приехало.

Ей, как всегда за последний год, стало страшно. А вдруг? Навсегда? И никогда? И зачем жить? Без него?

Прижалась всем телом и прошептала, впервые за столько лет: «Я люблю тебя».

— А я, пою тебе об этом, каждой своей песней..

Такси помчало его к центру города, он успел развязать галстук, так любовно повязанный всего несколько минут назад, а потом боль, огненной стрелой, ударила куда — то в затылок.

— Прости, — успел прошептать он, той, которая ждет.

Ядовитый туман

Эта поездка была запланированной еще в зимой, но состоялась только на пике лета.

Он всегда ценил эти редкие поездки в глубинку России, что то сродни экстриму — эти непролазные дороги, дикие нетронутые цивилизацией места.

Про монастырь он узнал еще в Красноярске, от местного епископа.

— Место намоленное, даже провидец свой есть. Мы со своей стороны, проверку делали, так успел его кто-то упредить, ушел в тайгу, не встретили. В народе, вера в него больше, чем в..-но не договорив, осенил себя крестным знамением.

День был скоромный, паломников, в эту спрятанную за лесами и озерами с болотами обитель, было немного.

Попадали они в обитель по озеру, монастырь держал на озере паром.

Конечно, он выбрал самый легкий путь — по воздуху, на вертолете.

Варю, свою молодую возлюбленную, он взял неохотно, монастырь был мужской, нравы сибирские строгие. Но ему казалось, что дар, икона 17 века, достаточный повод нарушить монастырский уклад.

После посадки, охрана прочесала кусты, и старший дал отмашку хозяину. Он вышел из вертолета, подав спутнице руку.

Светило жаркое таежное солнце, звенел над озером гнус, стрекотали в траве кузнечики. Телохранители, молодые здоровые ребята, не верящие и в бога, ни в черта разлеглись на берегу, смотрелись они довольно комично в черных отутюженных брюках и лаковых туфлях.

Он ждал самого настоятеля, но из-за кустов показался маленький неказистый послушник.

Монашек был недокормыш, либо болен, либо нес непосильный постриг.

Смотрел долу, и даже вздрогнул услышав женский голос. Варя поприветствовала его, звонкий ее голос, эхом прокатился по берегу.

— Отец настоятель ждет нас?

— Да, но гостеприимный дом сгорел от молнии, потому странников мы не принимаем. Все местные об этом знают, пусть ваша спутница ждет на берегу.

Он не привык, чтобы ему отказывали, и унижение, перед любимой женщиной, привело его в бешенство.

Сдерживать себя на этом пустынном берегу казалось ему глупостью, поэтому он хриплым от гнева голосом сначала грязно ругнулся, потом отдал распоряжение, грузиться в вертолет.

Но Варя, взяла его за руку и увела от охраны и монашка. Сняла с шеи легкий шелковый шарф и провела по влажному, усыпанному мелкими капельками пота, лбу.

Подойдя близко — близко, что слышно было биение сердца, прошептала: «Володя, успокойся. Я подожду на берегу. Я тебя всю жизнь ждать готова».

Конечно он понял намек, она не боясь проклятия родителей, ненависти его жены и детей, дарила ему себя.

Правда пока еще, несмотря на грязные сплетни, ничего кроме романтических цветов и поездок в театр, не было.

Она умела одним лишь только взглядом, холодных серых глаз остужать его жеребячий пыл. У него «таких» не было. Он встретил ее на книжном форуме. Маленькая книжка стихов, она стояла за прилавком и дарила книгу с автографами.

Девочка-женщина. Коричневый свитер обрисовывал округлые пленительные формы, детские припухлые губы. И прядка, светлых, легких волос. Она все время поправляла непослушную прядку, выбивающуюся из-за уха. Ухо тоже было маленькое, очень красивое, со скромными сережками — гвоздиками.

Он подошел к столику, раскрыл наугад, и, прочитав первые же строки, вдруг возжелал одного, чтобы это писалось для него. «В одной упряжке, звездных гончих псов, нам не бежать обласканными небом».

Чтобы о нем она мечтала, не гася свечу в долгие зимние вечера. Девочка-женщина. Ожидание любви в улыбке, в красоте движений.

Что — то, давно забытое, из пацанского детства сжало сердце, и стало горько и сладостно от этой волны памяти.

Мама, мама сшила ему брюки, из отцовского кожаного летного плаща. Брюки с огромными вместительными карманами. «Чертова кожа», так это звалось тогда. А потом они пошли встречать отца к проходной аэропорта. Мама хотела взять его за руку, но он вырвал руку, и пошел немного впереди нее, показывая дорогу.

Теплые мамины руки. Темные, шершавые от стирок, со вздутыми венами. Как нежно могли они вытирать слезы обиды, снимать боль, когда от простуды горел он в жару.

С электричеством на рабочей окраине было плохо, и долгими ночами, когда температура никак не желала сбиваться, мама жгла самодельные стеариновые свечи.

И пока свеча горела, ему, мальчишке, было спокойно, он знал мама рядом.

Мама, ушла, жена, так и не смогла стать частью его души. Так для тела, да и то по — молодости. Потом было много, тех с кем он был близок, без любви — искры, потухли, забылись.