Марша Ловелл - Союз сердец

— Ты всегда намекаешь, что он неумеха и неудачник. Но это не так. Если измерять успех тем, насколько ценят человека окружающие, то Леонидас добился величайшего успеха.

Георгос смотрел сквозь нее странно безжизненным взглядом.

— Может, ты и права, Иви. Может, ты и права. — Обогнув стол, он рухнул в большое кожаное кресло, откинулся, на мгновение прикрыв глаза, а потом вновь взглянул на нее.

— Скажи Эмилии, что я дома, ладно? — каким-то слабым голосом попросил он. — Обед, если можно, в семь. У меня куча бумаг, которые надо сегодня посмотреть.

— Хочешь… хочешь, я принесу тебе чашечку кофе? — нерешительно предложила она. Ей вовсе не хотелось быть все время с ним на ножах.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Нет, спасибо. Сейчас мне нужно что-нибудь покрепче кофе. Через пару минут я сооружу себе настоящую выпивку. Да не хватай ты эту дурацкую лестницу, бога ради! — вдруг взревел он, рывком подавшись вперед в кресле. — И, будь любезна, сними этот ужасный шарф. Ты смахиваешь на тетушку «не-надо-ли-вам-тут-убраться».

Иви покраснела, сообразив, что совершенно позабыла про свой головной убор. Резко подняв руку, она быстро сдернула несносную полоску шотландки, испытывая унижение от того, что в таком виде предстала перед Георгосом, который всегда являл собой картину непогрешимого великолепия — ни единой морщинки на дорогих деловых костюмах, рубашки ослепительно белые, как его зубы, волнистые волосы в идеальном порядке.

— Не обязательно так орать, — сказала она с несчастным видом. — И не обязательно меня унижать.

— Я не пытался этого делать. Если тут кто и чувствует себя ужасно, так это я.

— Не знаю, с чего бы, — пробормотала она. — И это после того, как ты ездил развлечься на Золотой берег?

— Какие развлечения! Я ездил по делу.

— Ну разумеется!

Они уставились друг на друга. В глазах Иви был прямой намек, в глазах Георгоса — потрясение.

Но оно длилось недолго, лицо у него потемнело, налилось негодованием, холодные глаза медленно оглядели ее. Иви поперхнулась, жалея о глупой несдержанности, давшей понять, что Она знает о цели его маленького путешествия.

— Не понимаю тебя, — колко заметил он. — Все, что я тебе обещал, — это соблюдение благопристойности. Я и соблюдаю ее. В высшей степени. И буду делать так и впредь до нашего развода. А пока не смей меня осуждать. Я этого не потерплю! — Он стукнул кулаком по столу и гневно уставился на нее. — Я определенно не желаю, чтобы меня заставляли чувствовать себя виноватым, когда я, шут его дери, не сделал ничего, в чем меня можно упрекнуть! Я провел пару ночей с женщиной? Подумаешь! А что ты ожидала от меня в данных обстоятельствах? Что я буду сам себя удовлетворять, как школьник?

Господи, пора стать взрослой! Это реальность, а в нормальной жизни реальные мужчины отправляются в постель с реальными женщинами. Понятно? Она содрогнулась от его сокрушительной ярости.

— Да-да, — тихим дрожащим голосом сказала она, — п-понимаю.

У Георгоса дернулось лицо.

— Ступай, — прошептал он, нетерпеливо махнув рукой, и снова рухнул в кресло, закрывая глаза. — Иди, иди.

Она ушла.

6

Обед для нее в этот вечер был отравлен страхом и ожиданием, что Георгос скажет Алис или Эмилии о том, что застал ее на лестнице с метелкой для пыли. Но он не сказал.

Он вообще молчал за обедом, поглощая пищу в мрачной задумчивости. Мысли его явно блуждали где-то за миллионы миль отсюда. Когда мать или Эмилия к нему обращались, он отвечал им кратко, односложно.

Иви полагала, что причина ей известна. Бизнес к этой поездке ни малейшего отношения не имел. Георгос уезжал на Золотой берег не в деловую командировку.

По мере того как она размышляла над этой темой, гадая, много ли пройдет времени, прежде чем он уедет снова, есть ей хотелось все меньше и меньше. Она покосилась через стол на Георгоса, и глаза их встретились. Он посмотрел сквозь нее и вновь обратил взор к тарелке с десертом.

Иви обрадовалась, когда пить кофе он решил в кабинете.

— Не слишком-то, должно быть, удачная была поездка, — пробормотала Эмилия, когда они с Иви убирали со стола. Алис тут же удалилась в свою комнату читать.

Эмилия не знала, что их размолвка привела Георгоса в такое дурное настроение, а сама поездка наверняка прошла успешно.

— Может, он просто устал, — пробормотала Иви, с отвращением отгоняя недвусмысленные видения, то и дело возникавшие в воображении.

— Тогда хватит ему сжигать свечу с обоих концов, — всплеснула руками Эмилия. — Он не высыпается и слишком много пьет. Без него я проверила запасы спиртного в кабинете, там почти не осталось виски, не говоря уж о бренди, водке и коньяке. Надеюсь, он не пойдет по стопам отца. В последние годы перед смертью тот слишком много пил. И слишком прибавлял в весе. По-моему, рановато помирать в шестьдесят.

— А моему отцу было всего тридцать девять, когда он умер от сердечного приступа. — Иви проглотила ком, всегда возникавший у нее при воспоминании об отце.

— Да, я помню, ты говорила, — протянула Эмилия. — Совсем молодой. А сколько же тогда было матери?

— Двадцать восемь.

— Как это печально.

Иви глубоко втянула воздух и медленно выдохнула.

— Да, — согласилась она и принялась укладывать тарелки в стопку.

Этой ночью она никак не могла заснуть. В голове пульсировала тупая боль, слегка побаливал живот. Вдобавок ко всему ее не оставляло беспокойство после стычки с Георгосом. Конечно, он все правильно говорил, признавала Иви. Она не имеет никакого права осуждать его личную жизнь. Да и как, в самом деле, он должен поступать? Он мужчина в самом расцвете сил. Ему всего тридцать четыре, он здоров, красив, полон энергии, жизненных сил.

Человек такого склада, как Леонидас, мог соблюдать целомудрие без особого напряжения — именно так он и делал! Георгос — птица другого полета. Очевидно, он всегда пользовался большим успехом у противоположного пола и не привык обходиться без постельных радостей.

Уже погружаясь в сон, Иви все еще размышляла, какой же тип женщин должен его привлекать. Высокие блондинки с чудесной фигурой, искушенные во всех отношениях?

Наверняка ему должны нравиться высокие, решила она, зевая.

Последняя сознательная мысль относилась к тому, что утром нужно спросить у Эмилии, как выглядела Анна, хотя она уже ее представляла — высокое сексапильное создание с лукавыми голубыми глазами, гривой искусно причесанных светлых волос, идеальной фигурой фотомодели и ногами нескончаемой длины. Ничего похожего на брюнетку-полуитальянку пяти футов двух с половиной дюймов росту, с карими воловьими глазами, длинными волнами неуложенных волос и слишком роскошными и пышными для ее роста формами.