Бетти Нилс - В огне страсти

— Еще десять минут, — сказал он Софи, улыбнувшись.

Она кивнула:

— Конечно, конечно, доктор Уолтерз, — и исчезла.

В распоряжении Мэри было десять минут — более чем достаточно для того, чтобы испробовать на голландце свои методы. Софи направилась в свой кабинет, поймав себя на мысли, что все-таки это странно, но она вполне могла представить себе Мэри, проводящую вечер с Максом, а она сама при этом оставалась как бы ни при чем. Оцепенев при мысли, что с ней будет потом, когда у нее найдется время сесть и все хорошенько обдумать.

Они оба посмотрели на Софи, как только она вошла в кабинет: Мэри взглянула с выражением, полным благодарности за устроенное рандеву, Макс — совершенно безучастно; опять она видела эти холодные голубые глаза. Софи передала подруге ингалятор, Мэри оживленно поблагодарила ее. Едва обе они вышли из кабинета и закрыли за собой дверь, как Мэри стала сокрушаться.

— Ты знаешь, о чем мы говорили? — повернула она к Софи свое смущенное лицо. — О первичном наложении швов. Он… он просто разглагольствовал на эту тему. Он не дал мне и слова вымолвить и ни разу даже не посмотрел в мою сторону, только однажды бросил холодный взгляд, и то чтобы убедиться, что я слушаю. С ним бы я потеряла вечер, — раздраженно закончила она.

Софи выразила ей свое сочувствие по поводу того, что все получилось именно так, а не иначе, и направилась обратно в предоперационную. По пути завернула к себе в кабинет, задержалась у двери, затем открыла ее. Ван Остервельд сидел к ней спиной и, не поворачиваясь, сказал спокойным тоном:

— Войдите и закройте дверь.

Софи сделала, как он попросил, и нежно посмотрела на его широкую спину — похоже, он был раздражен. Она взглянула на часы — возможно, сейчас он будет выговаривать ей за затянувшийся перерыв.

Он резко повернулся к ней, и лицо Софи приняло свое обычное спокойное выражение. Его пристальный взгляд смущал Софи.

— Ваша подруга — очень красивая женщина, — произнес он.

Софи согласно кивнула:

— Да! Более того, она — самая красивая девушка в нашей больнице. Мы отлично ладим, — прибавила она просто так, чтобы он знал.

— Я прочел ей лекцию о том, как надо накладывать первичные швы.

Софи озадаченно посмотрела на него.

— Мэри рассказала мне. — Она сделала паузу. — Разве она не понравилась вам?

Его глаза вспыхнули — но яростью или весельем, понять было невозможно.

— Моя дорогая девочка, я очень тронут; но, видите ли, я не совсем свободен. Вас устраивает это слово?

Софи почувствовала, как у нее защемило в груди и налились свинцом ноги. Интуиция подсказывала ей, что это не так; но тем не менее сообщение было не из приятных. Она вздохнула и сказала твердо:

— Свободен — не совсем подходящее для этого слово, но я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

Он живо взглянул на нее, произнося:

— Интересно, как вы об этом узнали… — Остервельд прервал разговор, когда увидел в дверях Тома. — А вот и вы, сэр, — бодро сказал он.

Софи воспользовалась моментом и незаметно прошмыгнула в предоперационную. Что Макс хотел сказать ей? Поразмыслив над этим секунд двадцать, она наконец заставила себя сосредоточиться на работе, как и подобало хорошей медсестре.

Она была счастлива, что день выдался напряженным и щедрым на операции, так как у них совершенно не оставалось времени на разговоры, разве только на деловые. После пяти вся работа в операционной была закончена, и четыре хирурга, как всегда, попрощались с Софи и разошлись. Примерно через час Софи тоже пошла домой, но сегодня ее на лестнице никто не ждал.

Следующий день тоже оказался тяжелым; а ей, как назло, не удалось хорошенько выспаться накануне — да, она не спала почти всю ночь, одолеваемая самыми разными мыслями. И даже сейчас, на работе, они продолжали крутиться в ее обычно такой разумной головке. День показался ей бесконечным и очень скучным без Макса. Дома ее ждали миссис Гринслейд и ее подробный восторженный отчет о ленче с голландцем, который Софи пришлось выслушать не один раз. Бенджамин и Пенни готовили уроки, а Софи, поджав ноги, сидела в просторном кресле возле камина; у ног ее возлежал Клякса, на коленях развалился Титус. Она была спокойна, безмятежна и очень несчастна. Миссис Гринслейд перешла к красочному описанию суфле «Роштильд», которым ее потчевали и от которого она была просто без ума.

— С тобой все в порядке, дорогая? Ты устала или, может быть, еще что-нибудь стряслось? — поинтересовалась бабушка, обеспокоенная видом Софи. Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Я чуть не забыла тебе сказать, что звонил дядя Джайлз. Он спросил, как мы поживаем. Говорит, что ему уже лучше. И еще он хотел знать, присматриваешь ли ты за Максом. — Бабушка замолчала и изучающе посмотрела на внучку, которая на все это реагировала довольно спокойно.

— Бабушка, Макс в состоянии сам о себе позаботиться, а до меня ему решительно нет никакого дела, так что давай не будем делать вид, что это не так. — Предвосхищая вопросы, которыми теперь грозилась разразиться бабушка, она вкратце пересказала ей эпизод о неудавшейся попытке Мэри его соблазнить и о том, как он аргументировал свое нежелание встречаться с ней.

Миссис Гринслейд тихо засмеялась и сказала, что Мэри зря теряла время.

— Я полагаю, Макс не из тех мужчин, которые предпочитают столь простых и доступных женщин, — сухо проговорила она. — Думаю, что он не испытывает недостатка в обществе, когда предпочитает проводить вечер в городе, а не где-нибудь еще.

Софи пошевелилась, и Титус, дабы не упасть, вытянул лапу, основательнее угнездившись таким образом на коленях хозяйки.

— Расскажи-ка поподробнее, что еще в «Уилтонзе» привлекло твое внимание, — попросила Софи, не испытывая ни малейшего желания обсуждать далее Макса и его вечерние выезды.

Всю неделю она загружала себя работой — лишь бы поменьше думать о нем, и к пятнице была безмерно усталой и измочаленной. Одно ее утешало — она приняла решение, что никто больше, и Макс в особенности, не узнает, что она о нем думает. Она уезжает через несколько недель. «С глаз долой — из сердца вон», — внушала она себе без особой уверенности в справедливости своего решения.

В операционной отоларинголога была временная вакансия, поэтому Софи потратила утро на то, чтобы встретиться со специалистом мистером Кассом и договориться с ним о работе. Она провела несколько напряженных и беспокойных часов, подавая тампоны, гильотины — инструменты для удаления миндалин и кюретки, прежде чем смогла привыкнуть к бесконечной веренице херувимов — несмышленышей из детского отделения, которые изводят терпеливых сестер, пока не получат свою порцию мороженого.