Апрельский поцелуй (СИ) - Соловьёва Анастасия

13

Всю дорогу я улыбаюсь, представляя, как Димка обрадуется моему сюрпризу. Ничего фантастического я позволить не могу, последних денег со стипендии хватило лишь на бронирование двухместного номера в отеле, о котором хорошо отзывался мой лучший друг. Рассказывал, что школьный товарищ отмечал там свой день рождения. Кажется, в отеле есть крытый бассейн, спа-салон, ресторан и прочие развлечения, но мне на них наплевать. Если Димка захочет — пойду куда угодно.

Машина тормозит у вокзала. Я благодарю водителя за быструю приятную поездку и выскакиваю из салона. Оглядываюсь по сторонам, пытаюсь найти своего любимого лучшего друга, но вокруг только чужие люди. Наверное, задержался, бывает.

Но сердце сжимается от страха — а вдруг с ним что-то случилось? Плохо стало, под машину попал, маршрутка перевернулась? Пальцы дрожат, мне холодно, неуютно, одиноко. Всего минута без Димы, а я уже схожу с ума, придумываю разные ужасы. Раньше я так не переживала. Как многое изменилось за два дня.

— Тин! — его звонкий радостный голос, как же мне его не хватало!

Мгновение — и Димка обнимает меня. Смеюсь, упираясь ладонями в его плечи, смотрю в самые красивые на свете синие глаза, плавлюсь от счастья и любви.

— Я так рада тебя видеть, — произношу тихо, пытаясь спрятать лицо, тайком вытереть катящиеся слёзы.

— Эй, ты чего? — Дима не позволяет мне закрыться, касается пальцами щёк, убирает влагу лёгкими поглаживаниями. — Он что-то тебе сделал? Тин, не молчи, что с тобой?

— Я ошибалась. Я очень сильно ошибалась. Но теперь всё будет хорошо, Дим. Мне столько всего тебе нужно рассказать.

— Хорошо. Пойдём, — он берёт меня за руку и ведёт на остановку не той маршрутки. Нам не нужно в общежитие, сегодняшняя ночь будет идеальной.

— Нет, нам на другой автобус. И не спрашивай, куда мы. Потерпи десять минут.

Дима ошарашено кивает и следует за мной. В маршрутке я молчу, просто кладу голову на его плечо, закрываю глаза и чувствую умиротворение. Абсолютное незамутнённое счастье. Словно плыла куда-то, не зная покоя, барахталась в мутной воде, погружая себя на дно, и только сейчас наконец-то выплыла, вдохнула воздух полной грудью и увидела долгожданный солнечный свет.

— На остановке, пожалуйста, — прошу водителя, и мы с обескураженным Димкой выбираемся на свежий воздух. В нескольких метрах от нас — нужная гостиница. Беру Диму за руку и с улыбкой говорю: — Я не хочу в общагу, там соседки, шум и крики, нам не дадут нормально поговорить. Я забронировала номер на двоих. Ты когда-то говорил, что это классный отель, поэтому я его выбрала. Я не ошиблась? Ты почему застыл? Я погорячилась?

— Нет. Я просто ни черта не понимаю, Тин. Ты как будто другая вернулась.

— И что же изменилось?

— Улыбаешься всё время. И решимость в глазах появилась.

— Я учусь на своих ошибках. Пойдём, Дим, на улице прохладно.

Сонный администратор выдаёт нам ключи, рассказывает, как попасть в номер. Поднимаемся на третий этаж, слегка дрожащей рукой я открываю двери. Внутри ничего особенного: ванная и туалет, комната с диваном и огромным шкафом, спальня с двухместной кроватью и письменным столом. Есть ещё мини-бар. Достаю из него пепси, пытаюсь утолить жажду, которая мучает меня последний час. Или это от нервов горло вечно пересыхает. Я не знаю.

Сажусь на диван, зову Диму к себе. Он встревожен, не отводит от меня взволнованного взгляда. Клянусь, что мучаю его в последний раз. Больше не буду эгоистичной Тиной, научусь ценить людей, которые всегда мне помогали, поддерживали, терпели все мои капризы.

Делаю глубокий вдох и начинаю говорить:

— Я никогда не была влюблена в Алекса. Ты был прав: это всего лишь фанатизм, глупое бессмысленное увлечение человеком, о котором я ничегошеньки не знаю. Сама придумала его образ — сама же и разочаровалась, когда реальный Алекс оказался не таким уж идеальным. И в любовь до гроба не верит, и про знаки судьбы какую-то чушь мелет, и на измены сквозь пальцы смотрит. Много чего ещё, не хочу обо всём говорить. Алекс хороший, просто он — не герой моего романа. Песни классные, глубокие, но общаться я хочу не с текстами, а с личностью. В этом плане он оказался мне не интересен. Даже раздражал иногда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Сжимаю руку Димы и продолжаю свою речь:

— Понимаешь, я тормоз. Слышала от тебя, что живу в иллюзиях, но всерьёз это не воспринимала. Пока не столкнулась с реальностью, и она мне не понравилась. Ложь, предательства, пьянки, беспорядочные половые связи — сплошная серость жизни и никакого просвета. Я так не хочу, потому что давно привыкла радоваться каждому прожитому дню. Дим, ты всегда меня смешил, пытался развлечь, не давал грустить. И я даже не понимала, как мне повезло с тобой. Воспринимала твою помощь как должное, всё равно продолжала ныть и жаловаться, придумывала какие-то возвышенные миры с идеальными героями, когда рядом был ты. Каждый день меня терпел. Я не знаю, почему ты это делал, но я очень тебе благодарна. Прости, что столько лет отталкивала тебя, ни разу не говорила “Спасибо”, иногда даже обвиняла в непонимании и черствости. Я не со зла, просто до меня медленно доходит. Как до черепахи. Ты меня простишь?

— Конечно, Тин. Что за дурацкие вопросы? Я никогда на тебя не обижался.

— Зря, — нервный смешок вырывается из меня, эхом звучит в пустой комнате. — Я слишком эгоистична и наивна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Знаю. Но мне нравится твоя мечтательность, возвышенность и романтичность, — с нежностью произносит Дима.

— А мне нравится твоя честность и твой оптимизм. Я не всё тебе рассказывала, боялась, что не поймёшь. Ты всегда отшучивался, и серьёзные темы я не хотела затрагивать.

— Какие темы? — напряженно спрашивает Дима.

— Свои страхи. Самые глубокие, приставучие, мешающие жить. Я боялась сказать, что никогда не чувствовала себя любимой. Отца не было, мама умерла, бабушка с дедушкой никогда не проявляли своих настоящих эмоций. Поэтому я так пристрастилась к любовным романам и сериалам, к песням Алекса о вечных чувствах. Не признавалась тебе в этом, потому что не хотела быть осмеянной.

— Но я бы никогда не…

— Да, теперь я это понимаю! Ты прости за это недоверие, так глупо с моей стороны. Совсем я не разбираюсь в человеческих душах. Кажется, я сама себе главный враг. Ты мой лучший друг, и отныне я никогда об этом не забуду, не оставлю тебя ради сиюминутных прихотей и глупых иллюзий.

— Чудесная новость, — иронизирует Дима, отводя от меня взгляд, убирая руку. Тепло его ладони больше не согревает, не подпитывает энергией, и снова понимаю, что говорю не то и не так. Не получается выразить свои чувства, только хуже делаю.

— Дим, — касаюсь его плеча, жду, пока он снова посмотрит на меня. — Дим, я поняла, что ошибалась в самом главном. Два года назад я струсила, не хотела портить нашу дружбу. Но тот апрельский поцелуй я вспоминала постоянно, фантазировала, как бы могли сложиться наши отношения, если бы я не протупила. Я всегда считала тебя другом, верила, что любовь возникает с первого взгляда, а всё остальное — так, фальшивка и напрасная трата времени. Но это же чушь! В твой голос я влюбилась сразу, как только услышала. А потом сошла с ума от твоих синих глаз — они очень красивые, я тогда обомлела, никак не могла насмотреться. Они очень яркие, Дим. И снова я не то говорю…. Ты — мой лучший друг. И я влюблена в тебя. Давно. Наверное, с первой нашей встречи…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Договорить я не успеваю, потому что Дима касается моего лица горячими ладонями, шумно втягивает воздух и накрывает мои губы своими.

14

Мы целуемся целую вечность. И в каждом прикосновении его губ — нежность, обволакивающая меня серебристым полотном, возрождающая к новой, полноценной жизни. Душа взлетает в небеса от переполняющей любви и терпкого восторга. Никогда я не была настолько счастливой, ни разу не позволяла себе полностью открыться другому человеку, высказать то, что тяжёлым грузом давило на сердце, мешало здраво мыслить. Я нарочно загоняла себя в мир иллюзий, потому что не верила — сказка бывает и в реальности. Да, не такая идеальная, как на страницах дешёвых романов, но в своей несовершенности мир кажется ещё прекраснее.