Горничная. Плата за ошибку - Мари Скай
Апогеем стал тот самый день на совещании. Это был важный телеконференция с Гонконгом. Они сидели в большом переговорном зале за столом, я — в смежной комнате, готовила кофе и бумаги. Вольф отпросился на минуту, зашёл ко мне, запер дверь и, не говоря ни слова, посадил меня на край стола. Это было быстро и жарко, под приглушённые голоса из динамиков. Он только успел поправить брюки, как его сменил Крюгер — «проверить, готов ли кофе». Он прижал меня к стене, его рука зажала мой рот, а его толчки были беззвучными, но невероятно глубокими. Я видела через стеклянную стену спины участников совещания и горящий, одобрительный взгляд Артура, наблюдающего за нами из-за стола. Риск быть замеченными, их синхронность, это полное, безраздельное обладание в самом сердце их деловой империи… Это выжгло всё сознание. Мы трое потом, уже вечером, пили вино в пентхаусе, и они смеялись, вспоминая, как я кусала губу, чтобы не застонать, а они с трудом поддерживали деловой тон. Мы были союзниками по преступлению. Сообщниками.
Но всё хорошее, особенно такое порочное и хрупкое, имеет свойство заканчиваться. И конец пришёл с самой неожиданной стороны.
Однажды вечером мы слишком заигрались. Лифт, зеркальная кабина, движущаяся с 50-го этажа. Они оба были там, возбуждённые после тяжёлых переговоров. Им захотелось доказательства, закрепить нашу связь здесь и сейчас. Они зажали меня между собой. Артур прижал мои ладони к холодному зеркалу, а Крюгер, стоя сзади, поднял мою юбку. Это был не просто секс. Это был ритуал. Быстро, властно, синхронно. Я видела в зеркале наше отражение: их напряжённые, сосредоточенные лица, моё полубезумное от наслаждения выражение. Лифт замедлялся, приближаясь к этажу.
Двери разъехались на этаже администрации. И в тот самый момент, когда они, отстраняясь, поправляли одежду, а я, опустив юбку, пыталась привести в порядок дыхание, мы увидели её.
Мисс Ирина. Начальница службы этажа. Та самая, что отправила меня в тот роковой пентхаус в первый день. Она стояла недвижимо, с пустой корзиной для белья в руках. Её лицо, обычно холодное и надменное, было маской абсолютного, леденящего шока. Её глаза, выпученные, перебегали с меня на Артура, на Крюгера, снова на меня. Она видела всё. Разгорячённые лица, небрежную одежду, тот специфический, висящий в воздухе лифта запах и напряжение, которое можно было резать ножом.
Никто не сказал ни слова. Лифт попытался закрыться, но Крюгер, собравшийся быстрее всех, удержал дверь рукой. Его лицо стало каменным, глаза — узкими щелями. Артур просто смотрел на неё, и в его взгляде не было ни смущения, ни злости. Была холодная, безличная оценка угрозы.
Мисс Ирина резко дёрнулась, как кукла на тросе. Она отшатнулась, неловко поклонилась и, развернувшись, почти побежала в противоположную сторону, роняя по пути корзину. Звон металла отдался в тишине коридора.
Двери лифта закрылись. Мы поехали дальше, вниз, но магия была разрушена. В кабине повисло тяжёлое, зловещее молчание. Я смотрела на их отражения в зеркале. Игра кончилась. Тень из реального мира, мира слухов, зависти и карьерных амбиций, проникла в нашу хрупкую вселенную. И эта тень знала наш самый страшный секрет.
Артур первым нарушил тишину. Его голос был тихим и очень опасным.
— Это проблема.
Крюгер кивнул, его пальцы нервно барабанили по поручню.
— Большая проблема. Эта стерва ненавидит тебя, малышка, — он посмотрел на меня. — И теперь у неё есть козырь. Не против нас, конечно. Но против тебя. Чтобы разрушить всё это.
Я почувствовала, как по спине побежал холодный пот. Не из-за страха перед ней. Из-за страха потерять это. Наш странный, извращённый, но наш мир. Я посмотрела на них, на этих двух мужчин, которые стали моей болезнью и моим лекарством.
— Что мы будем делать? — выдохнула я.
Артур и Крюгер обменялись взглядом. В нём не было уже ни ревности, ни спора. Было полное, безоговорочное единство цели. Союз против внешней угрозы.
— Мы с этим разберёмся, — твёрдо сказал Артур, и его рука легла мне на шею, властно и успокаивающе.
— Никто, — добавил Крюгер, и его пальцы сцепились с моими, — не испортит нам право любить. Никто.
Но в его глазах, как и в глазах Артура, я прочитала то же, что чувствовала сама: безмятежному безумию пришёл конец. Начиналась война. И ставкой в ней была я.
Глава 13
Тихая война, начавшаяся после того рокового вечера в лифте, оказалась самой изматывающей. Открытых обвинений не было — Мисс Ирина была слишком умна для этого. Но она пустила в ход оружие куда более тонкое и отравленное: слухи.
Они расползались по отелю как чёрная плесень по сырым стенам. Сначала это были просто странные взгляды, которые я ловила на себе в коридорах службы. Потом — внезапно обрывающиеся разговоры, когда я входила в комнату для персонала. А затем пошли «оговорки».
— Ой, извини, Арина, я забыла, ты же на верхних этажах не просто так бельё меняешь, — с сладкой улыбкой говорила одна из горничных, «случайно» задевая меня плечом. — Наверное, тебе особые, шёлковые простыни подавай? Или на них не ложатся, а… садятся?
Другая, проходя мимо меня с тележкой, громко, нарочито, вздыхала: «Ну вот, опять в пентхаусе беспорядок. И никто не убирает. Видно, хозяева очень… заняты».
Слухи выплеснулись за пределы служебных помещений. Однажды, разнося мини-бар в обычный номер, я услышала, как две богато одетые дамы, сидя на балконе, обсуждали «скандал в управлении»: «…да, представляешь, та самая горничная, которую Вольф и его партнёр буквально разрывают на части. Говорят, у неё даже отдельный график, кто когда её… обслуживает». Они смеялись, звеня бокалами. Я стояла за дверью, сжимая бутылку воды так, что пальцы побелели, чувствуя, как жгучий стыд и ярость поднимаются к горлу.
Меня стали узнавать. Не как сотрудника, а как персонаж городской легенды. Гости-мужчины смотрели на меня с неприкрытым, оценивающим интересом. Женщины — с брезгливым презрением. В столовой для персонала за моим столиком перестали садиться. Однажды на униформе я нашла записку: «Сколько стоит час? Можешь и с подругой. Пиши номер». Я разорвала её в клочья, но ощущение грязи не смывалось.
Я пыталась не реагировать. Держала голову высоко, проходила мимо, делая вид, что не слышу шепотов и смешков. Но каждый такой удар точил мою броню. Я приходила к ним — к Артуру или Крюгеру — измученная, с трясущимися руками. Они видели это. Артур хмурился, его глаза становились холоднее стали. Крюгер терял свою насмешливую улыбку. Они говорили,
