Развод. Я хочу стать мамой - Виктория Вишневская

Доедаем быстрее обычного. Моем посуду под её бесконечный рассказ: какие анализы назначили, что завтра утром нужно отвезти её в клинику.

— Мы будем заняты, съездишь на такси, — говорю, ставя тарелку в сушку. Завтра, по плану, мы тоже едем к врачу, но в другую сторону.

— У меня денег нет.

— Оплатим, — киваю. И куда она всё уже дела? Пижаму новую купила, в которой перед нами щеголяет?

Блин, Арина, перестань. Она, наверное, просто не подумала, что нам может быть неловко. Но всё равно поговорю с ней. Тихо. Аккуратно.

Сделать этого не успеваю — сестра убегает первой, в комнату. Мы возвращаемся в нашу спальню и будто обходим тему боком. По моей просьбе включаем фильм — картинки бегут, а я ловлю запах своего мужа, жар его тела и понимаю, как сильно люблю его.

— Любимый, — шепчу и, неожиданно для него, забираюсь сверху. Под ладонями — его горячая, упругая грудь, под коленями — крепкий пресс. Его руки тут же ложатся мне на талию, сильные, уверенные, готовые сорвать с меня халат. — А ты хочешь…

— Хочу, — отвечает без паузы, и у меня вырывается тихий смешок. Наклоняюсь к нему, призывно показывая ему грудь.

— Я не договорила. Ты не хочешь съездить на выходных куда-нибудь?

— С тобой — всё хочу, — улыбается уголками губ, и у меня в груди вспыхивает маленький огонёк.

Я склоняюсь ещё ближе и накрываю его губы своими. Целую медленно, как будто подкручиваю громкость в комнате, где уже и так жарко. Люблю его мучить — сладко, в игре. Он тоже любит, я знаю; пусть считает это маленькой местью за наш прошлый раз.

Чувствую, как его напряжение нарастает и упирается мне в ягодицы — дыхание у нас сбивается в один ритм. Кончиками пальцев веду по его груди, и сама загораюсь от одного только поцелуя и от его нетерпеливых рук.

Халат слетает шуршанием, остаются только мягкие шорты да майка. Я всё целую и целую, а Август уже едва сдерживается — и мне от этой его нетерпеливой нежности становится тепло до дрожи.

Неожиданно дверь распахивается, и я вздрагиваю — такой звук у нас дома совсем не обычный. Потому что живем вдвоем.

Я рефлекторно разрываю поцелуй и выпрямляюсь. На пороге застывает Лена — глаза круглы-е, щёки вспыхнули.

— Ой, извините, я… — пищит она, осекается и тут же, чуть ли не пятясь, закрывает за собой дверь. — Простите!

За дверью слышу её торопливый топот.

В комнате сразу становится тихо, только рядом тяжело дышит мой муж. Кажется, злится. Или не злится, а пытается не сорваться?

Он вдруг резко переворачивает меня на спину, и я оказываюсь под ним, теряюсь от неожиданности. Он задерживает взгляд, отстраняется, будто собирая себя по кусочкам.

— Уже не хочу. Прости, — глухо говорит он, отводя глаза.

Ну, Лена! Ну зачем же так невовремя?

Я не даю ему отодвинуться, обнимаю за шею, притягиваю ближе. Замечаю, как пульсирует венка на шее. От злости?

— Я с ней поговорю, — шепчу, касаясь губами его уха. — Но она не должна мешать нашей личной жизни. Или ты правда готов девять месяцев воздерживаться от секса?

У него глаза делаются круглыми-круглыми, тело на секунду каменеет, он шумно сглатывает. Я не удерживаюсь, улыбаюсь и дразняще, почти невесомо, целую его в губы.

— Не сможешь, — подсказываю уже совсем тихо.

Он это понимает — вижу, как в его взгляде снова вспыхивает знакомое тепло, а уголок губ дрожит, сдаваясь. Он наклоняется ко мне и целует — уверенно, жадно, так, что все мысли про хлопнувшую дверь и Ленин топот растворяются.

Мы всё равно любим друг друга, несмотря на эту нелепую заминку, и, вымотанные, счастливые, потом засыпаем, уткнувшись друг в друга.

Глава 11. Арина

Арина

Потягиваюсь на верхней ступеньке, наконец-то по‑настоящему просыпаясь после бодрящего душа.

Вчерашняя ночь была такой сладкой, что и вставать не хотелось: тёплая постель, тихое сопение Августа — можно бы и до обеда валяться. Но нельзя: опоздаем в клинику. Хоть ребёнка вынашивать не мне, подготовка обязательна. Вдох–выдох. Соберись.

Снизу доносится какой‑то странный шум — будто кто-то слушает видео на тихой громкости. Спускаюсь чуть ниже и вижу Лену: сидит за столом, кутается в растянутую кофту, листает ленту. На экране мелькают смешные коты, она хихикает, но, услышав мои шаги, поспешно ставит на паузу. Оборачивается — улыбка и сразу же виноватая складочка между бровей.

— Я уже будить вас собралась, сони, — говорит мягко, по-домашнему, втягивая руки в рукава.

Пытается сделать вид, что всё нормально, но вдруг заглядывает мне за плечо, будто ищет кого-то и тяжело вздыхает.

— Я не хотела вас тревожить, особенно… в этот момент, — торопливо выпаливает и тут же отводит глаза. — Просто в комнате было холодно. Я тебе написала, чтобы вы увеличили отопление, но ответа долго не было. Я совсем околела и решила… ну, набралась смелости, чтобы пойти к вам.

Холодно? Может быть. Нам с Августом в такой температуре комфортно: не жарко, не холодно. Лучше накинуть что‑нибудь, чем задыхаться в духоте и потом мучиться с головной болью.

И написала? Я тянусь к телефону, который ещё не проверяла, как встала. И правда – висит сообщение.

— Я не видела, — говорю честно. —

По ней и правда вчера было видно, что мёрзнет. Спасибо её тонкой майке, чёрт возьми.

Может, зря я на неё злилась перед сном? Надо попросить Августа решить вопрос с отоплением. Лене болеть сейчас никак нельзя. Иначе вся процедура отложится… а я успею передумать.

— В общем, я не специально, честно, — шепчет она и поджимает губу так, будто вот-вот расплачется. — Больше я к вам в жизни не зайду! Только читай, пожалуйста, сообщения. Вдруг мне потом плохо будет или что-то такое…

— Хорошо, — выдыхаю, подхожу и обнимаю её. — Буду отвечать сразу. И сегодня же решим с отоплением.

— Отлично, — оживляется она, берёт мои ладони в свои, растирает, как будто это я замёрзла. Но тут же переводит взгляд на телефон и подпрыгивает с места. — Ой, Аринка, такси приехало! Анализы надо пораньше, натощак. А я уже есть хочу, как волк. Если будете что-то готовить, оставьте мне, ладно?

Она целует меня в щёчку и быстро упархивает в коридор, так же