С первого взгляда (СИ) - Никандрова Татьяна Юрьевна

— Почему? — осторожно интересуюсь я.

— Горелов тебя пальцем поманил, и ты сразу же про всех забыла! — выдает с укором.

— Прости, — выдыхаю тихо. — Я думала, ты поймешь…

— Да как такое понять?! — распаляется сильнее. — Я сказала тебе, что он мне нравится, а ты его увела!

И тут я замечаю, что в ее взгляде плещется не просто раздражение, а самая настоящая злость. Но в чем причина столь странной реакции? Разве я в чем-то виновата?

— Нин, я не уводила Матвея, — возражаю мягко. — Вы ведь с ним не встречались.

— Какая разница?! Я открыла тебе секрет, а ты всадила мне нож в спину!

Ее реплики обескураживают. О каком ноже в спину может идти речь, если за всю жизни Нина с Гореловым и парой слов не обменялись? Это же абсурд!

— Неправда, — по-прежнему спокойно отвечаю я. — У нас с тобой не было никаких договоренностей относительно Матвея. Он сам пригласил меня на танец, что мне оставалось делать?

— Ты могла бы отказаться! — продолжает дуться Лисицына. — Из уважения к нашей дружбе!

— Извини, — повторяю снова. — Я не знала, что для тебя это так важно…

— Ну конечно! Теперь тебе выгодно прикидываться дурочкой!

Обидно. Я ведь и предположить не могла, что моя прогулка с Матвеем вызовет у Нины такую бурю негодования.

— Но… Ты говорила, что Горелов общается с Настей Крыловой, — припоминаю ее слова. — Поэтому я решила, что твои чувства к нему — не более, чем симпатия к популярному парню…

Я говорю это совершенно искренне, потому что у меня в свое время много раз случалось нечто подобное. Когда я жила нормальной жизнью и училась в обычной школе, нам с подружками все время кто-то нравился. То симпатичный одиннадцатиклассник, то молодой физрук, то студент, пришедший к нам в школу на практику. Это были неглубокие чувства. Поверхностные и легкие, словно зефир. В подростковом возрасте так часто бывает. Мама говорила, что это просто особенность психики.

И если, например, этот самый одиннадцатиклассник вдруг уделял внимание одной из моих подруг, мне и в голову не приходило на нее обижаться. Мы ведь все на равных условиях, верно? А на вкус и цвет товарищей нет. Кому-то нравится шоколадное мороженое, кому-то ванильное, ну а кто-то в принципе равнодушен к сладкому.

Поэтому реакция Нины вводит меня в ступор. Я правда не знаю, что ей возразить и как донести свою мысль. По-моему, наш конфликт просто высосан из пальца.

— Кстати, насчет Крыловой, — Лисицына недобро щурится. — Ты же не думаешь, что она проглотит тот факт, что ты при всех танцевала с ее парнем?

— Что ты имеешь в виду? — по спине пробегается колючий холодок.

— Увидишь, — отзывается едко.

— Я ведь ничего не делала, Нин… — оправдываюсь зачем-то. — Ты же видела, Мот сам меня позвал…

— Посмотрим, как ты это ей будешь объяснять!

Пульнув в меня язвительной фразой, Нина разворачивается и отходит к своей кровати. Забирается под одеяло и, укрывшись им с головой, скрывается из вида.

Выпускаю из рук покрывало и, опустившись на постель, зависаю в тотальной растерянности. Что это все значит? Просто ядовитый треп обидевшейся подруги? Или мне и впрямь стоит опасаться последствий?..

Странно, в разговоре Матвей ни разу не упоминал Крылову. Ни слова о ней не проронил. Да и его внезапный поцелуй… Такой терпкий и такой горячий… Разве стал бы он целовать меня, если бы всерьез встречался с Настей? Это же некрасиво…

Подтягиваю колени к груди и испускаю тихий печальный вздох. Я не хочу ссор и драмы. Не желаю вставать у кого-то на пути. Если Мот с Настей и впрямь вместе, я вычеркну случившееся из памяти и без проблем подвинусь в сторону.

Но тогда зачем было нужно водить меня за нос и давать ложные надежды?..

Глава 13. Матвей

— Воу-воу, а вот и наш герой-любовник! — завидев меня издалека, кричит Пастухов.

Парни за его спиной издевательски гогочут.

Ну погодите, шакалы. С каждым разберусь.

Подхожу ближе. Забираю из рук Лескова сигарету и цепляю ее за ухо. Разговор будет короткий, но продуктивный.

— Ну чего, Мот, девочка сдалась? — ехидничает Леха. — Если да, то ждем подробностей.

— Значит, так, — начинаю я, обводя присутствующих взглядом. — Спор наш аннулируется. Аня теперь со мной.

— Чего-о-о?

Среди парней расползаются недоуменные сдавленные шепотки. Видно, одни слегка прифигели от моего заявления.

— Как это понимать, Мот? — хмурится Гера. — Спор есть спор. Ты либо участвуешь, либо выбываешь.

— Мы все выбываем, брат, — выдерживаю его зрительный вызов. — Потому что мы с Красновой вместе.

— Что значит вместе? — не унимается Пастухов. — Ты в натуре поплыл, что ли?

Слуха снова касаются язвительные смешки.

Раньше я и сам был такой: с презрением относился к подобной романтической хрени. Считал это бабской чушью, уделом слабаков. Но с появлением Ани все изменилось. Мне не стыдно признаться в чувствах к ней. Ни хрена не стыдно. А все несогласные и насмехающиеся пусть идут к черту. Я на их мнение с высокой колокольни плевал.

— То и значит, — говорю решительно. — С этого дня Аня моя. Если кого-то из вас рядом с ней увижу, устрою свидание вашей рожи со своим кулаком. Я понятно объясняю?

Вонзаюсь требовательным взглядом в каждого. Хочу увидеть смирение в глазах. Потому это, сука, не шутки.

— Мот, да не гони! — никак не успокоится Леха. — Она же мелкая! А еще у нее…

— Завали, Пастух! — резко обрубаю я. — Еще слово про Аню — и ты крупно пожалеешь.

— Да ладно? — он выпучивает зенки. — Баба важнее друзей?!

— Если ты мне настоящий друг, ты поймешь, что я пытаюсь тебе донести, — рычу сквозь зубы. — И закроешь наконец свою вонючую пасть.

Пустухов открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но Гера неожиданно кладет ладонь ему на плечо и негромко роняет:

— Реально, Лех, угомонись. Перебарщиваешь уже.

— Ой да пожалуйста! — он нервно дергает плечом, сбрасывая руку Земцова. — Хотите быть каблуками? Вперед! Мне вообще насрать! Можете всей дружной компашкой царевне Красновой пальчики лизать! Только без меня!

С этими словами он срывается с места и уносится прочь.

Пускай валит. Позлится, попсихует и обратно приползет. Это ж Пастухов. Че я, не знаю его, что ли?

— Ну все, пацаны, собрание окончено, — провозглашаю насмешливо. — Спасибо за внимание. Все свободны.

Засовываю руки в карманы джинсов и первый делаю шаг в сторону. Пусть перетрут тут между собой. Я не против, когда меня поливают грязью за спиной. Главное, чтобы в глаза неизменно улыбались.

Миную узкую раздолбанную дорожку, ведущую к подсобкам, и вдруг метрах в двадцати замечаю Дашку Севастьянову, которая лениво покачивается на качелях в окружении многочисленных подруг.

— Эй, Дашка! — свищу ей. — Иди-к сюда.

— Тебе надо, ты и иди! — огрызается зараза.

— Если не подойдешь, я тебе юбку на голову натяну! Слово даю!

— Придурок! — шипит она, но задницу от качелей все же отрывает.

Нарочито медленно перебирает ногами, двигаясь в мою сторону. Ведь специально тормозит, коза!

Ну ладно, я не гордый. Подожду.

— Че хотел? — интересуется, гоняя во рту жвачку.

Оглядываю девчонку с головы до ног и сразу же вижу браслет, красующийся на ее запястье. Аня не описывала, как именно выглядит ее безделушка, но я почему-то не сомневаюсь, что это именно она. Чутье меня редко подводит.

— Браслетик найс, — говорю, внимательно наблюдая за Дашкиным лицом.

На нем ни один мускул не дергается.

— Спасибо, — невозмутимо отзывается Севастьянова.

— Где надыбала?

— Там, где надыбала, больше нет, — дерзит она. — Че, такой же захотел?

— А тебя воспиталки не учили, что чужое брать нехорошо? — перехожу к сути.

— Ты меня воспитывать надумал? — ржет она.

— Отвечай, — припечатываю строго.

— Ну… Знаешь, как говорят? Что упало, то пропало.

— Ни хрена, — качаю головой. — Ты этот браслет с Ани Красновой сняла. Прямо с ее руки. Было такое?