Корсиканский гамбит - Мартон Сандра

Франческа с шумом выдохнула. Какой смысл молчать, если он пользуется этим, чтобы оскорблять ее? Со сверкающими, словно две холодные звездочки, глазами на бледном лице, девушка повернулась к нему.

– Человек, который испытывает фортуну за карточным столом, вряд ли вправе рассуждать о том, что такое бедность, ледяным тоном ответила она. – И я очень сильно сомневаюсь в том, что вы вообще знакомы с таким понятием, как добродетель, мистер Донелли.

Он улыбнулся ей, сверкнув зубами.

– Макс, – сказал он. – Что?

– Я сказал, что хочу, чтобы вы называли меня Максом.

Она недоверчиво уставилась на него.

– Должно быть, вы шутите. Он негромко засмеялся:

– Мужчине и женщине, которые собираются вместе встретить рассвет, не должны мешать всякие условности.

– Мы с вами не те мужчина и женщина, которых вы имеете в виду, – процедила сквозь зубы Франческа. – Мы просто два человека, два участника какой-то безумной шарады, которую вы затеяли, чтобы удовлетворить свое чудовищное самолюбие. И я уже говорила вам, что рассвет вместе встречать мы не будем.

– И все-таки – будем. Вы же знаете условия пари, Франческа. Ужин, танцы…

– Условия гласили, что я должна отстрадать в вашем обществе вечер, это я и делаю. Но что касается того, как мне вас называть, мистер Донелли, то мне кажется, вы должны радоваться, что я еще обращаюсь к вам так, как принято в приличном обществе.

Франческа замолчала, часто и тяжело дыша. Подождала его реакции. А она оказалась совершенно неожиданной.

Максимиллиан Донелли улыбнулся, но улыбка вышла зловещая.

– Ну-ну, – негромко произнес он, – кошечка показывает коготки.

– Вот именно. И весьма острые. И не побоится пустить их в ход.

– Уж вижу, – он посерьезнел. – Жаль, что у вашего брата нет ни капли вашей храбрости.

Франческа вспыхнула:

– То, что Чарлз не может играть в ваши игры, не является грехом, мистер Донелли. Этого не может никто, подобное разве только по силам самому дьяволу.

– Макс, Франческа. Я уже говорил вам.

В его голосе звучала угроза, и девушку охватила ярость.

– Вы можете повторять мне это до самых петухов! Я не…

Он внезапно затормозил и резко повернул руль. Франческу бросило вперед, и она, стиснутая ремнями безопасности, едва не задохнулась. Раздался визг колес, машина выскочила на узкое ответвление от шоссе. Донелли выключил мотор и развернулся в ее сторону, заслонив широкими плечами все пространстве. Его напряженное лицо оказалось совсем рядом.

– Что вы надумали? – дрожащим голосом спросила Франческа.

– Мы с вашим сводным братом заключили сделку. – Он протянул к ней руку. Она отпрянула, но отступать было некуда: дверная ручка уперлась девушке в спину, а его руки грубо легли ей на плечи. – Кажется, вы забыли об этом.

– Я не забыла. Как я могу забыть, если являюсь вашей пленницей?

Он так сдавил пальцами ее плечи, что она с трудом могла дышать.

– Пленница. Страдалица. А вы заботитесь о том, чтобы я ни в коем случае не забыл про это.

Она посмотрела ему в лицо, освещенное зыбким лунным светом. Боже, он злится! Более того, он в ярости. От страха у нее по спине поползли мурашки, словно там зашевелилось какое-то ужасное мохнатое насекомое.

– Я выполняю свою часть условий, – с напускным спокойствием ответила она. – Мы едем в Вильфранш, ужинать.

– Ужинать? – тишину ночи разорвал его громкий смех. – Разве это сопоставимо с тем, что ваш сводный брат задолжал мне? Мы же оба понимаем, что это просто смешно.

– Что значит “смешно”? Вы сами сказали, что таково ваше желание.

– Мало ли что я сказал, – он еще крепче сжал ее плечи. – Тогда мы были в Монако.

У Франчески упало сердце.

– О чем вы говорите? – она посмотрела в его холодные глаза. – Вы… вы не смеете… вы не можете…

– Не могу? – его губы тронула улыбка, такая же холодная, как лунный свет.

– Нет, – ее голос прозвучал так тихо, так слабо, что казалось, громкие удары ее сердца заглушили эти слова. – Нет, – повторила она громче, – вы не станете этого делать. Если не собираетесь пополнить список своих деяний еще и насилием.

Улыбка исчезла с его лица.

– Так ведь это и не будет насилием, не правда ли, Франческа? – Он скользнул рукой вдоль ее шеи, и его пальцы погрузились в ее волосы. – Я просто очень хочу обнять вас, как в прошлую ночь.

– Нет, – изворачиваясь, запротестовала она. – Идите к черту!

– Помните, как нам было хорошо, когда мы с вами целовались? – Он склонился над ней так, что она почувствовала на своей щеке его теплое дыхание. – Ваши губы зажглись огнем от прикосновения моих, а вы сами превратились в ртуть.

Она высвободила руки и уперлась ему в грудь.

– Я ненавижу вас! – с яростью выдохнула она. – Вы знаете об этом?

Донелли улыбнулся.

– Это ничто по сравнению с любовным желанием.

– Чарлз был прав. Вы грубый варвар с моралью пресмыкающегося.

Франческа откинула голову назад.

– Никогда не путайте мораль с манерами, cara, – грубо сказал Макс. – Можно демонстрировать второе, не имея при этом ни малейшего понятия о первом. Это как раз ошибка вашего брата – он склонен думать, что допустимы любые проявления зла, если облачить их в приличное платье.

– А вы? – она заставила себя посмотреть ему в глаза. – Вы тоже так думаете?

Он скривился:

– Неужели вас действительно интересует мнение варвара?

– Вы пытаетесь рассуждать о морали, мистер Донелли, – Франческа судорожно вздохнула. – Вы говорите о соблазне, но то, что вы тут расписываете, не что иное, как насилие. Если вы действительно намерены осуществить это, тогда, боюсь, мне трудно уловить разницу между вами и таким человеком, каким, по вашим словам, является мой сводный брат. На какое-то мгновение ей показалось, что она переборщила. Его лицо потемнело, а пальцы еще крепче сжались, так, что она чуть не заплакала, а потом Донелли неожиданно отпустил ее.

Желваки заиграли на его скулах. Он что-то прошептал по-итальянски, отвернулся от Франчески и уставился невидящим взглядом в ветровое стекло.

– Если у вас сложилось обо мне такое мнение, – сказал он и с такой силой обхватил пальцами руль, что Франческа увидела побелевшие суставы, – тогда прошу прощения.

Прощения? Максимиллиан Донелли просит прощения? После всего, что случилось, после всех его фокусов сама мысль о покаянии казалась настолько нелепой, что ей стоило большого труда не расхохотаться.

– Ничего. Нормально, – ответила Франческа. Она знала, что ее слова прозвучали глупо, но в данную минуту она не могла придумать ничего другого.

Он ударил кулаком по рулю.

– Нет, не нормально! Я потерял голову, – он повернулся к ней, глаза его сверкали. – Со мной такое редко бывает.

Да, подумала она, глядя на его гордое и властное лицо, наверняка он хорошо владеет собой. И все же, все же Донелли дважды терял голову, вначале вчера, в саду, а потом сегодня, сейчас, – и каждый раз виной тому Франческа.

Мысль об этом, словно стремительная вспышка летней молнии, пронзила ее существо, взволновав ей кровь. Это все из-за меня, подумала она и быстро отвела взгляд от его темных, пронзительных глаз. До сей поры Донелли чуть ли не дословно читал ее мысли, упаси Бог, если и на этот раз он сразу все поймет, в то время как она сама еще не разобралась в своих чувствах до конца.

– Франческа? Она сглотнула.

– Я… я принимаю ваши извинения, мистер Донелли.

– Макс, – поправил он. Она озадаченно посмотрела на него, и он улыбнулся. – Не так уж трудно произнести мое имя.

Пожалуй, можно пойти на маленькую уступку теперь, когда буря прошла. Франческа с улыбкой кивнула.

– Макс, – согласилась она. Он глубоко вздохнул:

– Отлично. – Чуть подавшись вперед, он включил мотор. – А теперь…

– А теперь вы можете отвезти меня обратно в отель.

Он улыбнулся с таким видом, словно услышал неудачную шутку.

– С какой стати?

– Ну, вы же только что сказали. Я имею в виду, вы извинились. Я подумала…