Кристина Лестер - Замок из дождя

Дело в том, что между ними, с виду в общем-то взрослыми людьми, существовала одна детская причуда. Они не прикасались друг к другу совсем, даже случайно. И в этом была своеобразная, возбуждающая, загадочная игра. После первого вечера, когда Джессика пыталась взять его за руку в ресторане, Филипп ни разу не почувствовал на себе ее прикосновение хотя бы через одежду. Они в прямом смысле слова держались на расстоянии, а однажды, нечаянно задев Филиппа концом своего шарфа, который закидывала на плечо, Джессика очень долго извинялась и краснела…

Сегодня почему-то все было не так. Сегодня, уходя с работы, он подал ей пальто, смело разгладив его на плечах, и несколько секунд они стояли замерев: он — сзади, осторожно дыша в ее гладкие волосы, а она — впереди, блаженно закрыв глаза. Гардеробщик кашлянул и положил конец этому волнующему моменту.

Филипп и Джессика пошли к дверям, в которых оба тут же запутались, потому что попытались выйти через крутящееся стекло, отполированное до состояния полной невидимости. Или это они ничего не видели, по крайней мере Филипп — точно. Он ничего не видел из-за горячих, пульсирующих точек перед глазами, из-за волнующего стука в висках. В конце концов, оба поняли: между ними начинает происходить неизбежное.

А в парке Филипп небрежно, словно так и было надо, взял ее за руку и на некоторое время не мог слышать собственных слов: до того громко и гулко стучало в голове… А она улыбалась и как будто манила его за собой, забегая вперед и не отпуская его вытянутой руки. И в какой-то миг, когда они резко приблизились друг к другу, так что полы ее широкого пальто обняли и опутали ноги Филиппа, их лица стали совсем-совсем близко. И Филипп улыбнулся яркой вспышке: он снова обнимает Селин! Да! Это ее щуплые плечи, это ее светлые волосы оттенка серебристого дождя… Это ее глаза — серые и какие-то удивительно ясные и чистые… И Джессика не выдержала:

— Да, наверное, это сильно неприятно.

— Что? — машинально спросил он, глядя сквозь нее.

— Неприятно обнимать меня, когда мечтаешь о Селин.

Он замотал головой, словно просыпаясь:

— Нет-нет… Нет. Ну что ты!

Но она уже тоскливо отвернулась, сжимая кулаки в карманах:

— Пойдем отсюда.

— Почему?

— Потому, что мне тут слишком хорошо. Потому, что тут нет посторонних глаз. Потому, что мне… Неужели ты настолько слеп? Мне хорошо с тобой!

Филипп долго молчал. Удивительно, до какой степени перевернула его жизнь маленькая Селин, если он забыл, что в таких случаях нужно говорить женщинам. А ведь был большой знаток! С трудом собрав волю и остатки остроумия, он улыбнулся, разворачивая ее к себе за плечи:

— Вот что, Джессика. Я понимаю, что вина моя безмерна. — Он очаровательно улыбался и вдруг увидел: она начала прощать. — Но чтобы я мог как следует искупить ее перед тобой, позволь мне пригласить тебя на танец.

— На танец?

— Да. Видишь ли, я немного замерз, мне хочется потанцевать с хорошенькой девушкой, чтобы согреться…

— Где же ты возьмешь хорошенькую девушку? Ума не приложу! И где ты возьмешь музыку? — Джессика внимательно смотрела на него, пытаясь подыграть.

— Как! Ты не слышишь музыки? — Филипп осторожно развернул ее за плечи к себе.

Она потянулась к нему и закрыла глаза.

— Теперь слышу.

Ему казалось, что он танцует с Селин. Ему казалось, что он обнимает Селин. Ему казалось, что его губы целуют Селин… Филипп резко отстранился:

— Что ты делаешь?

— Целую тебя. Разве тебе неприятно?

— Приятно, но…

— Забудь ты про нее! Ты мне нравишься, Фил! — В глазах Джессики полыхало дикое пламя ревности. — Очень сильно нравишься! Ты что, слепой?

— Нет, не слепой, — обреченно ответил он.

— Ты — мой мужчина, я чувствую это.

— Как такое может быть?

— Не знаю, но когда ты остановил меня на улице и… Я поняла: вот оно!

— Джессика!

— Филипп! Милый мой. Господи, но у меня никогда не было такого. Я… Я уже не юная дурочка, кое-что понимаю.

— Не юная? Сколько же тебе? — Он спохватился. — Извини, это, конечно, такой вопрос…

— Чушь. Это нормальный вопрос. Мне двадцать девять.

— Двадцать девять? Тебе двадцать девять?

— А что такого?

— Ничего. Мне тоже двадцать девять.

— Вот видишь! Даже это у нас сходится!

Филипп пропустил мимо ушей последнюю реплику.

— А ей — восемнадцать. А выглядите вы одинаково.

Лицо Джессики почему-то перекосило.

— Жалко я тогда до тебя не доехала!

— Джессика! Что ты такое говоришь?

— Да, если бы этот пьяный идиот нас не перепутал, ты бы стал моим! — В ее голосе появились слезы.

— Джессика!

— И не знал бы свою дурацкую Селин, которая тебя бросила!

— Прошу тебя.

— Да! Бросила! Бросила!

— Джессика, успокойся.

— Черт бы побрал эту хитрую бестию!

Он резко убрал руки с ее спины и отступил назад. Голос его был тихим:

— Никто. Никогда. Не смеет при мне оскорблять Селин. Приятного вечера. — Он отвесил галантный поклон и ушел из парка.

А она молча плакала, глядя ему вслед.

6

Филипп едва дошел до конца аллеи, и тут ему стало стыдно. Между прочим, вечер на дворе. А Джессика — такая красивая и несчастная — осталась в парке одна. Он попробовал вернуться, но у пруда, где они «танцевали», ее уже не было. Он поискал в окрестностях, по тропинкам, среди ярко-красных кустов, но тоже безрезультатно. Позвать по имени ему почему-то не пришло в голову. Немного пометавшись под сумеречными деревьями, Филипп снова вышел на широкую аллею, ведущую к воротам, и уселся на скамью.

С каждой минутой стыд и раскаяние отступали, вместо них рождались другие мысли. Да, возможно он поступил некрасиво. Но с другой стороны — что он такого сделал? Джессика позволила себе недопустимое — оскорбить Селин. А этого он не простит никому.

Интересно, а почему он решил никому не прощать? Почему взял на себя роль ее ангела-хранителя и защитника от всех бед? А она-то сама его об этом просила?

Филипп схватился за голову и, поставив локти на колени, несколько минут сидел в такой «горестной» позе, размышляя над своей смелостью. Ведь по сути дела, он делает то же самое, что и Джессика. Он любит Селин и хочет преследовать ее всюду. Только у него ничего не получается, потому что Селин не так-то просто поймать. А у Джессики он как на ладони, да еще и зависим от нее.

— Какой бред! — в сердцах воскликнул он. — Я, взрослый человек, учредитель и владелец фирмы, завишу от какой-то секретарши! Послать к черту этих американцев!

— Вот именно! — раздалось с соседней лавочки. — Ведите себя строже со своими подчиненными.