Ким Ригерт - Секретный ключик

На другом конце линии наступило напряженное молчание. А на лице Джордано появилась улыбка.

– Уважение – это…

– Уважение – это нечто, требующее времени для своего развития, мистер Рикелли, – сказала она как можно спокойнее. – Особенно если учесть, что вы потеряли столько лет.

– Я…

– Понимаю ваше беспокойство. Но, пожалуйста, дайте мне работать спокойно.

– Да, да. Ваша работа. Вы…

– Я хочу, чтобы вы предоставили нам время.

– И интимность, – пробормотал Джордано с язвительной усмешкой.

Шерил повернулась к нему спиной.

– Вы только поощряете его дурное поведение, мистер Рикелли. Если вы будете все время контролировать нас и будете суетиться из-за всякой чепухи…

– Суетиться? Я? – Было похоже, что Бенито просто в ярости.

– Расстраиваться, – поправилась Шерил. Было ясно, что, по мнению шестидесятилетнего миллионера, он просто не может «суетиться». – Понимаю вашу озабоченность, мистер Рикелли, но я действительно должна действовать по своему собственному усмотрению.

За ее спиной раздались негромкие аплодисменты Джордано. Гордо выпрямившись, она решила не оборачиваться.

– Я только стараюсь помочь, – обиженно возразил Бенито.

– Тогда предоставьте мне необходимое время. И молчаливую поддержку.

– Молчаливую?

– Молчаливую, – решительно подтвердила она.

Молчание Шерил получила. Непонятно только, как с поддержкой. Наконец, когда она уже решила, что на другом конце линии уже никого нет, раздался озабоченный голос Бенито:

– Но он с вами хорошо обращается?

– Прекрасно. – Так оно в общем-то и было, если не считать некоторых язвительных замечаний.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно, мистер Рикелли. – Ей хотелось повесить трубку.

Но Шерил не сделала этого, потому что знала: стоит ей поступить подобным образом, как через пять минут старик будет здесь и начнет всюду совать свой нос, только осложняя ее задачу. Она понятия не имела, сможет ли выполнить его задание, зато отлично понимала, что у него, с его методами, это не получится никогда. Если бы Бенито мог добиться успеха, то преуспел бы давным-давно.

– Но вы позвоните мне в случае необходимости?

– Несомненно.

– И не допустите неуважительного к себе отношения?

– Ни в коем случае.

Он издал неодобрительный звук, словно желая сказать, что не совсем удовлетворен, однако…

– Хорошо, мисс Дорси. Я предоставлю вам свободу деятельности.

– Спасибо, мистер Рикелли. – Она собралась было повесить трубку.

– Увидимся за обедом.

– За обедом нас не будет.

– Не будет? Однако…

– Джордано и мне нужно побыть наедине. Без свидетелей, – сказала Шерил как можно спокойнее, стараясь тем временем подальше отодвинуться от стоящего позади нее человека.

Но, судя по раздавшемуся веселому возгласу: «Браво, браво!», она отодвинулась недостаточно далеко. Обернувшись, Шерил бросила на него негодующий взгляд. Нисколько не смутившись, он улыбнулся ей.

– Мне надо идти, мистер Рикелли. Меня ждут кое-какие дела.

– Но Джордано? Как он…

– До свидания, мистер Рикелли. Я позвоню вам через несколько дней.

– Дней? – начал было возмущаться он, но, не желая больше слушать, Шерил повесила трубку и вновь обернулась к Джордано, ожидая очередных поддразниваний.

Он молча рассматривал ее. Усмешка, не сходившая раньше с его лица, исчезла, брови удивленно подняты.

– Ого! Молодец! – В голосе Джордано была не насмешка или сарказм, а почти что уважение. – Ну вы и сказали ему!..

– Я сказала лишь то, что нужно было сказать.

– И что не рискнул бы сказать никто другой.

– Мне кажется, что вы все эти годы говорили ему далеко не комплименты, – возразила Шерил. – Не могу поверить, что я была первой, кто возразил ему.

– Может быть, и нет. Но вы первая, кого он выслушал.

– Мы еще не знаем, действительно ли он выслушал, – сказала Шерил, несколько опасаясь того, что в данный момент Бенито пересекает газон, отделяющий дом от коттеджа.

Как будто прочитав ее мысли, Джордано проковылял к окну и, отогнув занавеску, взглянул на дом отца.

– Никто не идет, – сообщил он. – И пушки на нас пока что тоже не направлены.

Шерил выдавила из себя улыбку.

– Думаю, что это хорошие новости. – Теперь, когда разговор остался позади, она чувствовала слабость в коленках.

– Так куда же мы с вами направимся?

– Что?

– Вы сказали ему, что мы не собираемся идти на обед, – напомнил он. – Куда же тогда?

– Да, верно. – Она виновато улыбнулась. – Еще не придумала. Знаю только, что любая ваша встреча с отцом сейчас отнюдь не улучшит ситуацию.

– Это просто вывело бы его из себя. – По лицу Джордано было видно, что такая перспектива отнюдь его не печалит.

– Именно этого я и не хочу, даже если у вас другое мнение, – резко ответила Шерил. – Но полагаю, что вы правы. Нам надо проветриться. Не хотите ли покататься на машине?

– Очень хотел бы, – почти промурлыкал он.

Она его защищала! На памяти Джордано от отца его защищал лишь один человек – мать. Как львица, обороняющая свое дитя, Фелисия Рикелли вновь и вновь сражалась со своим мужем – отклоняя одно за другим его бесконечные требования к Джордано вроде смены школы, учебы в определенном университете, переезда в Неаполь, участия в семейном бизнесе, женитьбы на подходящей женщине.

– Он же не ты! – снова и снова повторяла Фелисия. – Оставь его в покое.

– Но он же должен понять! Должен чему-то научиться!

– Он научится тому, чему надо, может быть даже слишком скоро.

К этому моменту в ее голосе обычно звучала такая боль, что Джордано хотелось ворваться к ним, отшвырнуть отца, успокоить боль матери. Но он сдерживался в бессильной ярости. Сдерживался до тех пор, пока отец, кивнув головой, не говорил холодным, отстраненным голосом:

– Как хочешь, Фелисия.

И он вновь исчезал из их жизни. Тогда она приходила к не находящему себе места, взбешенному Джордано и говорила:

– Он твой отец. Ты должен уважать это.

– Я не могу уважать его, – каждый раз возражал Джордано.

– Ах, Джордано. – Она брала его за руки, и он позволял ей заключить его в ласковые объятия. Сначала Джордано был настолько мал, что зарывался лицом в грудь матери, но со временем мог уже прижаться щекой к ее макушке. Он чувствовал, как она слегка качает головой, и слышал слова, которых никогда не понимал: – Бедный Бенито ничего не может с этим поделать. Хотя и пытается.

Насколько мог видеть Джордано, старик , и не думал пытаться. Если только не относить к этому неприятности и боль, которые он щедро дарил жене – женщине, отдавшей ему все, что она имела, начиная от богатства и кончая своей любовью.