Энн Вулф - Жемчужная тропа

– Ладно, не будем углубляться в дебри. В конце концов, твои преследователи ищут человека в синих носках с красным ромбиком, а не автокемпер…

– Смеешься? – недовольно покосился на нее Морис, оттирая салфеткой грязь, словно въевшуюся в лицо. – Между прочим, мои кроссовки дали мне время для того, чтобы убежать. Если бы не они, думаю, меня сцапали бы.

– И как же тебя спасли кроссовки?

– Очень просто. Старый трюк с кроссовками в туалете. Я проделывал его в школе, когда меня хотели отмутузить старшеклассники. Забегаешь в туалет, ставишь кроссовки в дальнюю кабинку, не забыв, разумеется, закрыть дверь с внутренней стороны, выбираешься и встаешь на крышку унитаза в первой кабинке. Пока твои преследователи ругаются на кабинку с твоими кроссовками, пинают дверь ногами, не жалея своей обуви, ты тихонько выбираешься и уходишь. Вот и все.

– Да у тебя богатый опыт, – рассмеялась Кортни. – И что, в этот раз ты проделал то же самое?

– Не совсем, – невинно улыбнулся Морис. – Я поставил кроссовки, задвинул щеколду, а сам вылез в окно. Представляю их глупые лица, когда они взломали дверь в кабинку. Идиоты! Ммм… – неожиданно застонал он. Его лицо исказилось от внезапной боли. – Это еще что?

– В чем дело? – озабоченно посмотрела на него Кортни. – Ух ты! – Голубая рубашка Мориса, та самая, которую она отдала ему вечером, была разорвана. Рука, торчащая из разреза, представляла собой не очень-то приятное зрелище: она была поранена, по всей видимости, довольно глубоко, и сейчас из нее сочилась кровь. Слава богу, Кортни была не из тех женщин, которые теряют сознание при виде крови. – Ничего себе… Как же ты раньше не заметил?

– Видимо, зацепился обо что-то, когда прыгал из окна. – Морис задумчиво разглядывал рану. – А не заметил, наверное, потому что единственным чувством, которое я испытывал в тот момент, был страх…

– А ты умеешь бояться?

– Еще как… – Морис улыбнулся, превозмогая саднящую боль. Ему было приятно, что Кортни считает его отчаянным, хотя это было не совсем так. – В детстве я был до безобразия пугливым ребенком. Меня мог испугать любой. Просто рассказать страшную историю или накинуться из-за угла… Сам не знаю, почему я стал таким, каким стал… Наверное, просто перестал задумываться о последствиях…

– Интересно, – пробормотала Кортни. Казалось, она сказала это самой себе, а не Морису.

– Что именно? – поинтересовался он.

– Ты выглядел таким самоуверенным, когда мы с тобой познакомились…

– Думаю, в тебе тоже полно сюрпризов. И в каждом человеке. Все люди играют. У каждого своя маска. Я вот пытаюсь казаться доброжелательным простаком, ты – сильной женщиной, которой не нужен мужчина…

Кортни не дала ему закончить. Всегда просто обсуждать другого, но когда речь заходит о тебе…

– Я никем не пытаюсь казаться, – твердо сказала она. – Я действительно сильная. И мне никто не нужен. Конечно, абсолютного одиночества я тоже не хочу. Как и большинству людей, мне нужен друг. Верный, надежный человек, на которого я смогу положиться, которому я смогу доверять. Найти такого непросто, поверь мне. – Морис понимающе кивнул. – Но мужчина… Мужчина мне действительно не нужен. Большинство из них – либо непроходимые бабники, которые доставляют женщине больше боли, чем наслаждения, или совершенно пустые люди, у которых есть три развлечения: бейсбольные матчи, пиво около телевизора и обсуждение «баб» – только так они могут называть женщин…

– Интересно, к какой категории ты относишь меня? – скептически улыбнулся Морис, заранее зная ответ на свой вопрос.

– А я думала, ты догадливее, мистер Умник, – покосилась на него Кортни. – Конечно же к первой.

– О'кей, – удовлетворенно улыбнулся Морис, хотя ответ совсем не показался ему удовлетворительным. – Значит, я бабник. Вот что мне еще интересно, Кортни… Как ты «отсортировала» женщин? Ведь у тебя должна быть классификация и для них…

– О, разумеется. – Кортни почувствовала иронию, сквозящую в ответе. Пусть съест, этот умник, если думает, что она предвзято относится к мужчинам. – Первый тип: вечно ноющие и канючащие дамочки, которые сызмальства уверены в том, что главное в жизни – найти мужчину, который будет обеспечивать их и их детишек. И действительно, со временем они находят такого мужчину, а потом всю свою жизнь посвящают тому, чтобы удержать его…

Второй тип: они тоже думали, что главное в жизни – найти мужчину, но не преуспели так, как первые. Потому что им либо не удалось найти этого мужчину, либо он ушел от них к другой, более изощренной в этой премудрой науке дамочке. Второй тип – самые жестокие женщины. Ведь теперь они ненавидят мужчин и ненавидят тех женщин, которые добились своей цели. Эти ханжи делают все, чтобы отравить жизнь другим.

Третий тип: вечно кудахтающие клуши, которые вначале носятся со своим мужем, а потом, когда у них появляется ребенок, они начинают носиться и с ним, не давая ему и шагу ступить без прикрытия своего крыла. Самое страшное, когда эти курицы наделены еще и властным характером. Тогда от них, воистину, нет спасу…

Четвертый тип: «роковые женщины». Эти, в большинстве своем, имеют все, что хотят, потому что могут вылепить из мужчины что угодно. От всех остальных они отличаются только тем, что мужчина для них – не цель в жизни, а средство сделать эту жизнь как можно более легкой и интересной. Но зачастую в старости эти женщины остаются одни. Как вариант, выходят замуж и превращаются в пресловутых куриц – и страшно жалеют о том, что с самого начала не вели себя в соответствии со стандартом.

Естественно, из всех правил бывают исключения… Вот только в моем городке их сложно было найти…

– И ты, разумеется, являешься исключением, – криво усмехнулся Морис. Он не знал, что именно причиняет ему дискомфорт – боль в руке или развернутая лекция Кортни о взаимоотношении полов. – Может быть, ты и права, но звучат такие рассуждения в устах молоденькой девушки просто ужасно… Такое ощущение, что ты – старуха, которой уже не к лицу быть романтичной, поэтому она натягивает маску «здорового» скептицизма… Ты рассуждаешь о людях так, как профессиональный жокей о повадках лошадей. Отвратительно…

– Покопайся в себе, и ты поймешь, что частенько думаешь так же, как я. Только не говоришь об этом вслух…

– Я не могу так думать. Я люблю женщин и не делю их на категории, хотя и не всегда мои воспоминания о них радужны… Все люди разные, Кортни… То есть Вулф. Плохие, хорошие, умные, глупые, наивные, циники, ласковые, озлобленные, все вышеперечисленное вместе… Но все они – разные. Нет типов, нет категорий. Они есть только в голове у таких зануд, как ты. У тех, кто стремится классифицировать не только людей, но и все проявления жизни…