Хельга Нортон - Ключ к разгадке

Поэтому она сбросила его руку со своей, взглянула на часы на приборной доске и отрывисто проговорила:

— Теперь, когда ты все-таки вырвал у меня это признание, я хотела бы наконец забрать из больницы свою бабушку. Сейчас уже гораздо больше двух, и она, должно быть, волнуется.

Еще какое-то мгновение он, сгорбившись, сидел за рулем, затем, не говоря ни слова, тронул машину с места и сделал запрещенный разворот прямо посреди улицы. За те пять минут, которые потребовались, чтобы подъехать к больнице, никто из них не произнес ни слова, и это было тягостное молчание.

Как только Патрик остановил машину, Мэри выскочила, стремясь быстрее оказаться подальше от него. Было ясно, что он не оставит все это просто так: ему захочется узнать подробности.

А она-то надеялась, что, дав выход правде, сможет от всего освободиться! Оказалось, что это не так. Прошлое можно будет предать забвению только тогда, когда и Патрик разберется в нем и примирится с ним. А это значит, что он будет бередить ее старые раны, на заживление которых у нее ушли годы…

Слава богу, что на этот раз она сможет оградить от этого хотя бы свое сердце!

Патрик смотрел, как она поднимается по ступенькам, — покачивая бедрами, с волосами, развевающимися по плечам, держа спину вызывающе прямо. Если бы он не видел собственными глазами, что буквально десять минут назад она билась в истерике, то ни за что не поверил бы. Ему оставалось только удивляться той быстроте, с которой ей удалось собраться.

Чего никак нельзя было сказать о нем самом… У Патрика все еще кружилась голова после новости, ставшей для него громом среди ясного неба. Он чувствовал, что в нем медленно нарастает целая буря эмоций: ярость, чувство вины, раскаяние и что-то еще — что-то, в чем он никогда не позволил бы себе признаться.

История, оказывается, вовсе не закончилась, когда он в ту ночь выгнал ее из своей постели и из своей жизни. Был еще и ребенок, его ребенок, а он ничего об этом не знал! Приблизительно в то же время, когда у Мэри Клэр случился выкидыш, он обсуждал с Лорейн их будущее — будущее, которое не должно было включать никаких детей…

— В мире и так много бедных маленьких душ, о которых абсолютно некому позаботиться, — говорила Лорейн. — В конце концов, что особенного в том, чтобы родить ребенка? Кошки и кролики плодятся, как заведенные, но мы же не награждаем их за это медалями! А у нас с тобой есть много такого, что только мы можем предложить людям.

В то время это казалось им благородной жертвой, они были во власти идеалов, характерных для очень молодых и наивных людей. Только годы спустя, когда Патрика постигло разочарование, он задумался о правильности этого решения.

Один человек ничего не может сделать для того, чтобы мир стал лучше! Но к тому времени, когда он понял это, его сердце было выжато, как лимон, колодец его сострадания и любви к людям иссяк. Может быть, потому-то он и не нашел в себе сил продолжать отдавать себя окружающим, что у него не было собственного ребенка, его личного вклада в будущее? И женщины, которая…

Нет! Патрик поспешил отогнать от себя эту мысль: в его душе и без того происходил какой-то совершенно ненужный и неожиданный переворот.

В раздражении он стукнул кулаком по приборной доске. Почему он думал, что сможет обрести мир и покой именно здесь, где все словно сговорились напоминать ему о прошлых ошибках?! Почему он не уехал отсюда в ту же минуту, как узнал, что Мэри Клэр тоже вернулась, чтобы преследовать его? Патрик ни секунды не сомневался теперь в том, что все последние годы она занималась именно этим — иначе как объяснить, что его жизнь начала выходить из-под контроля с того самого момента, когда она попыталась соединить их судьбы?..

Той душной августовской ночью он сначала искренне думал, что это Лорейн забралась в его постель. Если бы он не спал так глубоко, то, конечно, заметил бы разницу. Но когда парень просыпается посреди ночи и обнаруживает, что чьи-то длинные гладкие ноги переплелись с его ногами, а жаркие губы ласкают его кожу, вряд ли ему придет в голову спрашивать удостоверение личности — если только он не бесполое существо.

И все-таки он должен был догадаться, что подобное поведение несвойственно Лорейн, которая хотела подождать, пока они не поженятся, прежде чем начать заниматься с ним любовью.

— По большому счету, супружество — это не только секс, дорогой, — говорила она. — Это еще и определенные обязательства друг перед другом, и общие идеалы. Вообще, это больше похоже на дружбу.

Судя по всему, для нее это так и было. Ее губы всегда оставались твердыми, холодными и плотно сжатыми, когда он целовал ее в каком-нибудь укромном уголке больницы, а глаза она держала открытыми, чтобы кто-нибудь случайно не застал их за столь непрофессиональным занятием…

Но в ту ночь Патрик был слишком ошеломлен происходящим, чтобы осознать, что Лорейн просто не способна быть такой тигрицей в постели, в чем он убедился позднее, во время их супружеских забав. Он тогда еще не совсем проснулся и только чувствовал, как чьи-то губы медленно спускаются по его телу все ниже и ниже. В результате тело пробудилось гораздо раньше, чем мозг, который был призван контролировать его, и Патрик с наслаждением отдался на волю этих восхитительных губ и рук.

То, чему ее не мог научить опыт, делали инстинкты. Мэри щедро отдала ему всю свою нежность и страсть, а он, эгоистичный подонок, только брал, наслаждаясь за ее счет! Патрик помнил, что открыл глаза, лишь испытав полное удовлетворение.

— Мэри Клэр?! — прошептал он тогда, замерев от ужаса. — Какого черта ты делаешь в моей постели?

— Люблю тебя, Патрик, — ответила она.

Вот так. Никакого смущения, никакой лжи, никакой искусственности…

— Но ты не можешь делать этого! — воскликнул он в полной растерянности.

— Я не могу этого не делать! — прозвучало в ответ, и голос ее был полон уверенности. — Я влюбилась в тебя, когда ты в первый раз поцеловал меня четыре года назад. И я не могла больше ждать, когда же ты скажешь наконец, что чувствуешь то же самое. Я-то знаю об этом давно: иначе ты не смотрел бы на меня так, когда думал, что никто этого не видит, не избегал бы меня всячески с того самого момента, как приехал сюда этим летом… Вот почему я пришла к тебе сегодня ночью — дать тебе понять, что можно больше не скрывать своих чувств. Я уже не прежняя школьница, и нет ничего страшного в том, что все узнают, что мы принадлежим друг другу!

Он слушал ее, не веря своим ушам и чувствуя, как по спине у него сбегает струйка пота.

— Еще как есть, Мэри Клэр. И мы с тобой вовсе не принадлежим друг другу!