Волны любви. Маленькие семейные истории - Диана Вран

свои нелегкие думы. На его первый день рождения, ему исполнился месяц, приехала бабушка. Взглянув на внука, она воскликнула:

— Господи, спаси и сохрани! Ленка, шалава, ты с дьяволом что ли связалась?

И пояснила, что в русских народных небылицах про нечистую силу дьявол являлся людям в облике мальчика со светлыми пепельного цвета волосами и черными как бездонные ямы глазами.

У ребенка действительно были светлые волосы, наверное, отцовские и темные мамины глаза. Убийственное и немного аномальное сочетание.

До полутора лет мама не работала, сидела с ребенком дома. Ее многочисленные подруги, бывшие однокурсницы по Ин-Язу нередко подбрасывали ей работу: то переводы, то сопровождение групп зарубежных туристов или предпринимателей. На время подработки она просила Тамару посидеть с Генкой. Тамара соглашалась, поскольку тоже пока сидела дома. Ребенок был спокойный, не чета нашему сыну, всеяден, спал и ел только по часам. Как то незаметно это стало чуть ли не нормой: утром раздавался звонок в дверь, мама вталкивала в квартиру коляску и упархивала по своим делам. Получалось, что братишка больше времени проводил у нас, чем у себя дома с матерью.

Когда он начал говорить, видимо, в подражание Артемке стал звать меня папой. Вначале нас с Тамарой это забавляло, потом я забеспокоился, а в конце концов разозлился и пошел к матери на решительный разговор.

Мама открыла мне дверь, держа сына на руках. Тот сразу потянулся ручонками ко мне: «Папа, папа». Это подхлестнуло меня и я начал чуть ли не с порога.

— Послушай, мама, это ненормально, что Генка называет меня отцом. У него есть настоящий отец и он должен хоть как то принимать участие в его воспитании. Если у тебя с ним проблемы, скажи, я поговорю с ним по-мужски, могу и морду набить. Или я запрещаю Тамаре сидеть с его сыном.

— Ну, что же, сын. Извини, что я злоупотребляю вашим гостеприимством. Впредь постараюсь обходиться своими силами. И я не нуждаюсь в твоих кулаках. У меня все хорошо. Я люблю отца своего ребенка, он любит меня и своего сына Генриха и мы счастливы. Что касается поговорить, пожалуйста. В мае Вальтер будет в Москве, и ты сможешь с ним встретиться.

— Вальтер? Какой Вальтер? Вальтер?! Тот самый? Да ты что, мать, охренела? Он мне почти ровесник, старше всего на семь лет.

— Ты хочешь сказать, что я старая?

— Да ничего я не хочу! Я тебе не верю. Ты меня разыгрываешь.

— Думай, что хочешь. И оставь нас, пожалуйста. Пора укладывать ребенка спать.

— Мама, ты меня слышишь? Если это правда, ты хоть знаешь, что он женат и никогда не бросит свою жену? А уж о том, чтобы помогать тебе материально и речи быть не может! Тот ещё жмот! Ты о чем думала? Каким местом?

— Владимир, не хами. Ты спросил, не знаю, правда, по какому праву, я ответила. Это моя личная жизнь, как хочу, так и живу.

Я шел домой в сильном возбуждении. Вальтер, гад! Сучья холера! Кто бы мог предположить в нем страстного любовника! Мы встречались с ним несколько раз в его недолгие визиты в Москву, кстати, с матерью они виделись только в самый первый раз, и ни разу у нас не заходила речь о бабах. Тамарка еще в Тунисе нарекла его сушеным тритоном. Ну, мать! Залетела с первого раза как сельская дурочка. Хотя, нет. Скорее не с первого. Сколько ей было, когда они познакомились? Сорок два? Значит, я все проморгал. Они встречались за моей спиной. Сразу вспомнились другие эпизоды, когда она исчезала из поля нашего зрения на какое-то время. Где-то гнёздышко свили, Штирлицы гребаные. Стоп! У Вальтера с Линой нет детей. Может, это коммерческий проект? Мать родила ребенка по договору? Нет, не думаю. Для этих целей Вальтер мог найти кого-то помоложе, а не возрастную даму на излёте активной сексуальной жизни. И потом эти разговоры «люблю, любит». У матери это звучит вполне искренне. Имечко у ребенка тоже соответствующее. Я же думал, что его полное имя Геннадий, раз мать звала его Гена. Если бы я это знал, может быть догадался бы раньше. Да нет, вряд ли. Списал бы это на любовь матери к немецкому языку. Бабушка молодец! Она сразу тогда обратила внимание на нос. Мне то было ни к чему. Нос как нос. Может, длинноват чуть-чуть. Так ведь мужик! Где вы видели мужиков с маленькими носами? Мне в голову никогда не приходило какой нос у моего сына, не говоря уже о Вальтере. Только теперь начинаю соображать. Кстати, насчет мужских носов, кажется, есть забавная примета. Вспомнив ее, я невольно рассмеялся, и это немного охладило меня.

Я пришел домой, тяпнул рюмку коньяку и только тогда выложил новость Томке. Она помолчала и сказала:

— Для меня главное, чтобы ты не выкинул какой-нибудь фортель, сын своей матери.

Вечером я позвонил бабушке. Она, выслушав меня и не сказав ни слова в ответ, бросила трубку.

Бабушка в дни блокады с прогорклым вкусом черной хлебной корки впитала ненависть к немцам. Все они были для нее «фашистами недобитыми». Соседка, когда у девочки Кати умерла сначала мать, а потом дед, отдавала ей черные корки от своего пайка. Мякиш и серые корочки съедала ее дочь, остальное подбирала соседская сирота. Так девочка и выжила. Соседка умерла в самом конце блокады, а девчонок отправили вместе в детский дом, записав их как сестер. Так они и считали себя сестрами. Вместе вернулись в Ленинград после выпуска из Тутаевского детского дома, вместе поступили в университет, только на разные факультеты, и были очень дружны до последнего времени. Я не очень верил в искренность бабушкиных проклятий в адрес всей немецкой нации. Всё-таки она была доктором наук, профессором, и такие первобытные эмоции! Но демонстрация этих эмоций была впечатляющая!

На какое-то время мать перестала нам докучать, а потом мы узнали, что она нашла няньку и вышла на работу. Узнала Тамара. Ее сердце не выдержало, и однажды на прогулке с сыном она дошла до маминого дома. Это в двух остановках наземным транспортом. Она сидела на скамейке во дворе дома, когда из подъезда незнакомая дама выкатила коляску с Генкой. Нам стало спокойнее, но я время от времени порывался позвонить