Мария-Тереза Сесе - Теперь ты — моя жена

— Вот именно.

— Ну что ж, это мне нравится уже больше… И что, она приедет сюда?

— Думаю, что да. Во всяком случае, в этом меня уверил Виктор Троттер.

— Ну наш Виктор Троттер знает все обо всем. Да и неудивительно — у него теперь заполнены все номера проклятой гостиницы. Так что он может радоваться и продолжать бриться всю оставшуюся жизнь своей привычной безопасной бритвой.

Джойс вновь округлила огромные зеленые глаза, как если бы то, что она только что услышала, являлось на самом деле чем-то абсолютно неожиданным.

— Так это правда? — воскликнула она. — Значит, вы и на самом деле изобрели что-то вроде крема, способного превратить процедуру бритья в нечто приятное? Таким образом, в этом нет никакого вымысла?.. Итак, крем.

— Доля истины в разговорах есть. Только речь идет совсем не о креме, — заметил Брюс Мелвин.

— Ну хорошо, хорошо… Пусть лосьон, жидкость или еще что-нибудь в этом духе… И как вам это удалось?

— Вы думаете, я сейчас вам так все и выложу?

— Нет.

— Ну слава Богу. Вы очень мне упростили жизнь. Если честно, я решил пока никому ничего не рассказывать. Ни вам, ни кому другому. Поймите меня правильно, я еще не могу все точно сформулировать даже для себя…

— Уж не хотите ли вы этим сказать, что пока еще ничего не изобретено? — в надежде на более пространный ответ спросила Джойс.

— Я хочу этим сказать, что предпочел бы сменить тему разговора.

— Как хотите, Брюс. Если быть откровенной, то мне абсолютно безразлично, бреются ли мужчины или предпочитают ходить с аккуратно подстриженной бородой. Среди моих знакомых есть немало людей, носящих усы или бороды. Многих из них я уважаю и люблю. И многим я ни за что не посоветовала бы сбривать их роскошную растительность.

— Ну а мне?

— Что а вам? — переспросила девушка.

— Мне вы не хотите посоветовать отпустить бородку?

— Ну не знаю…

Глядя на хозяина поместья, Джойс улыбалась. Потом как бы после непродолжительных колебаний провела пальчиком по мужественному, хорошо выбритому подбородку молодого человека.

— Нет, я бы, пожалуй, все-таки дала вам один совет, — сказала она, продолжая гладить его подбородок и сама удивляясь своей отваге и кокетству.

— Какой же, Джой?

— Я бы посоветовала вам быть крайне осторожным с одной женщиной.

— Как раз об этом-то я сейчас и думаю, — признался Брюс Мелвин.

— Ах так?

— Именно так. Мне представляется, что вы весьма опасная женщина.

Джойс вновь распахнула свои красивые глаза и удивленно воскликнула:

— Я? Так вы решили, что я говорю о себе?

— Ну конечно же.

— И вы считаете, что я отношусь к разряду опасных женщин? — не могла успокоиться Джойс.

— Абсолютно уверен в этом.

— О-о нет! Знали бы вы, насколько ошибаетесь! Говоря о том, что вам следует опасаться одну женщину, я не имела в виду себя. Я хотела предостеречь вас… я думала о Дорис Риган… — И Джойс смущенно замолчала.

Брюс, которому казалось, что он еще ощущает волнующее прикосновение горячего пальчика к своему лицу, не смог сдержать вздоха, когда услышал это имя.

— Так ты знакома с Дорис Риган? — спросил он.

Он снова, уже вторично, начал обращаться к девушке без церемоний, как к близкому человеку.

И верно, в девушке было нечто располагающее к дружескому общению, что-то почти родственное. К тому же трудно было не попасть под очарование сверкающей в лучах солнца короны ее рыжеватых, цвета соломы волос и бархатистого блеска, появляющегося временами в ее дивных светло-зеленых глазах.

— До вчерашнего вечера мне никогда не приходилось встречаться с нею. Точнее говоря, и вчера-то я всего лишь мельком видела ее на площади перед отелем.

— Площадь перед отелем в нашем городке?

— Ну да, — подтвердила Джойс.

— И ты узнала ее?

— Нет. Мне показалось, что я уже встречалась с ней, и подумала, что это могло случиться где-нибудь в Лондоне. Короче, я не придала этому особого значения. Но вот потом, уже затемно, я была вынуждена вспомнить о ней.

— И что же случилось ночью? — поинтересовался Брюс Мелвин.

— Не знаю, стоит ли рассказывать об этом. Хотя… словом, я случайно стала свидетельницей разговора между сэром Патриком Риганом и его дочерью.

— Вот это да! Так ты посвящаешь свободное время подслушиванию проходящих за стенами и запертыми дверями разговоров? И как тебе это удается?

— Да нет. Я не подслушивала ни через стены, ни стоя за закрытыми дверями. Я собиралась выйти на балкон своего номера. Было очень жарко, даже душно, и мне хотелось подышать свежим воздухом. По-моему, желание довольно невинное, разве нет? Что может быть более естественным?

— Абсолютно верно. Трудно было бы придумать что-либо более невинное, если бы только благодаря этой невинной затее ты случайно не прослушала разговор, который скорее всего никак не был рассчитан на третьего слушателя и меньше всего предназначался для твоих ушек.

— Но они говорили очень громко, — оправдывалась Джойс.

— Кто они?

— Сэр Патрик Риган и его дочь… Во время разговора они упоминали и жениха девушки. По-моему, человек он просто ничтожный. Да что там — просто свинья. — Джойс коротко изложила суть дела.

— О Господи! — воскликнул Брюс Мелвин. — Так сколько же времени ты провела на балконе?

— Я стояла там, дыша свежим воздухом, до тех пор пока отец не ушел в свою комнату, а дочь не потушила свет, — созналась Джойс. — За это время я успела узнать довольно много интересного, и мне показалось, что было бы неплохо предупредить кое о чем хозяина этого замка.

Брюс Мелвин только покачал головой и, глядя на это чистое, ясное и невинное лицо, глядя в эти немного удивленные глаза, он не выдержал и рассмеялся.

VIII

— Так ты не знал, что вместе с Патриком Риганом приехала его дочь? — спросила Джойс.

Теперь девушка также обращалась к Брюсу Мелвину без церемоний. Она как бы отдалась этому ощущению дружеского общения и доброжелательности, которое так естественно возникло в отношениях между Джойс Пауэр и Брюсом Мелвином, несмотря на то что ее чувствительно задел смех, от которого не смог удержаться несколько раньше ее собеседник.

В то же время было трудно сказать со всей очевидностью, что ей было особенно неприятно — то ли, что Брюс позволил себе веселиться по ее поводу, или же наоборот — что, по сути дела, именно она сама все это время насмехалась над ним.

И все-таки, несмотря на то что, как казалось, они отлично понимали друг друга и им было хорошо, она была вынуждена лгать ему, а он продолжал оставаться довольно-таки сдержанным.