Лавейл Спенсер - Горькая сладость

— Нет, ты обязательно будешь чувствовать себя лучше. Высморкайся, вытри глаза, а я приготовлю тебе чай со льдом. — Она посадила Мэгги на стул и подала ей две салфетки. — А ну-ка опорожни свои сопелки и вздохни свободно.

Мэгги покорно последовала приказу, пока Бруки наливала воду и исследовала содержимое буфета. Мэгги пила чай с лимоном, и постепенно к ней возвращалось самообладание. Теперь она изливала свои чувства, ничего не опуская, рассказывала о своей боли, разочаровании, своих ошибках. Это был долгий и очень горький монолог.

— Я чувствую себя такой доверчивой легкомысленной дурой, Бруки. Ведь я не только верила ему, я была убеждена, что не смогу больше забеременеть. Когда я об этом рассказала Кейти, она прочитала мне целую лекцию. Мне стало так стыдно, что хотелось умереть. Потом она начала орать, что никогда не будет считать «моего ублюдка» своим братом или сестрой. А потом собралась и уехала к матери. А мать... я даже вспоминать не хочу, как она прошлась по мне. Но, правда, я заслужила все это.

— Ну, кончила? — сухо спросила Бруки. — Теперь я кое-что добавлю. Начнем с того, что я всю жизнь знаю Эрика Сиверсона, он не такой мужик, который может сознательно обманывать женщину. А что касается Кейти, она еще слишком молода, чтобы понять. Понадобится время, чтобы она привыкла к этой мысли. Когда ребенок родится, она изменит свое отношение. Ну а Вера... Воспитывать мать — дело вообще трудное.

Мэгги слегка улыбнулась.

— А ты совсем не дура, — покачала головой Бруки. — Да я и сама бы так думала, если бы у меня были приливы и нарушения циклов.

— Но люди будут говорить…

— Насрать на людей. Пусть болтают, что хотят. Те, кто понимает, будут снисходительны к тебе.

— Бруки, посмотри на меня. Мне сорок лет, и ребенок незаконный. Нельзя беременеть в моем возрасте. Я слишком стара, чтобы быть матерью. Есть риск, что родится дефективный ребенок. Что, если...

— Да брось ты. Посмотри на Бэт Мидлер и Глен Клос — у обеих первый ребенок появился после сорока — и никаких проблем.

Решительная поддержка Бруки сыграла свою роль. Мэгги приподняла голову и спросила:

— Да?

— Да. Знаешь, что будет? Самые нормальные роды. Тебе нужна помощь? Я давно стала специалистом по этим вопросам.

— Спасибо за предложение, но папа уже собирается это сделать.

— Твой папа!

Мэгги улыбнулась:

— Мой милый папочка.

— Хорошо, молодец. Ну если произойдет что-нибудь непредвиденное, и он не сможет помочь, сразу зови меня.

— О, Бруки, — сказала Мэгги грустно, но уже с надеждой. Самое худшее миновало. Буря улеглась. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Именно эти слова исцелили Мэгги. Вернули ей самоуважение и позволили увидеть происходящее не в таком мрачном свете. Они сидели за кухонным столом, положив локти на столешницу с громоздившейся посудой, ложками, вилками — результат нервной деятельности Мэгги, и она спокойно сказала:

— А ведь мы никогда не говорили этого друг другу.

— Пожалуй, ты права.

— Ты думаешь, нужно повзрослеть, чтобы спокойно говорить такие слова?

— Может, и так. Надо ведь еще додуматься до того, что лучше сказать, чем промолчать.

Они улыбнулись, понимая, как в этот момент близки друг другу.

— Знаешь, Бруки. — Мэгги крутила в руках стакан и, казалось, изучала охлажденный льдом чай. — Моя мать никогда не говорила мне ничего подобного.

— О, дорогая! — Бруки взяла ее руку.

Подняв озабоченный взгляд на подругу, Мэгги позволила себе поддаться той пугающей пустоте, которая осталась в ее душе после разговора с Верой. Ее воспитывали истовой христианкой. Все, начиная с коммерческих телепрограмм и кончая картинками на поздравительных открытках, вдалбливали одно: нелюбовь к родителям — тяжкий грех.

— Бруки, — сказала она торжественно, — я хочу кое в чем тебе признаться.

— Твоя тайна — моя тайна.

— Я думаю, что не люблю свою мать.

Твердый взгляд Бруки встретил печальный взор подруги. Бруки, успокаивая, взяла Мэгги за руку.

— Вопреки твоим ожиданиям, это меня не пугает.

— Я должна была бы мучиться совестью по этому поводу...

— А что такого сверхценного в чувстве вины, и почему мы должны мучиться в такие ответственные моменты, как этот?

— Но я очень старалась любить ее, а в ответ — ничего, абсолютно ничего. Я знаю, что так думать слишком эгоистично. Любовь не строится на расчете: ты мне — я тебе.

— И где же ты об этом вычитала? На поздравительной открытке?

— Ты не считаешь меня выродком?

— Мое отношение к тебе ты давно знаешь, а сейчас я считаю тебя очень сильно обиженным человеком.

— Так и есть. О, Бруки, именно так. Ведь это мать должна сейчас держать меня за руку и утешать, а не ты. Разве я не права? Я имею в виду... если бы Кейти забеременела, то я никогда не отвернулась бы от нее. Я бы сразу бросилась к ней и постаралась скрыть свое разочарование, потому что за последние пару лет многое поняла. В частности, я поняла, что даже очень любящие люди порой разочаровывают друг друга.

— А вот теперь ты говоришь разумные слова. Я тоже так думаю. Это очень похоже на правду.

— Когда я переезжала сюда, то надеялась, что у меня появился шанс наладить отношения с матерью, сделав их если и не сердечными, то, по крайней мере, приемлемыми. У меня всегда было ощущение, что она еле терпит меня, а теперь... что ж, теперь она ясно дала понять, что ничего доброго от нее ждать не приходится. Бруки, мне даже жалко ее, она такая холодная, такая... закрытая для всего, связанного с вниманием и заботой. Я очень боюсь, что Кейти станет ее копией.

Отпустив руку Мэгги, Бруки налила им по новой чашке чая.

— Кейти еще слишком молода и впечатлительна, а судя по тому, что я видела (как она общается с Тоддом), о ее холодности можешь не беспокоиться.

— В этом смысле, да. — Мэгги размазывала по столу мокрое пятно от стакана. — И это еще одна тема, которую я хотела обсудить с тобой. Она... ну, я думаю, они...

Взглянув на Бруки, Мэгги увидела, что та усмехается.

— Ты хочешь сказать, они находятся в интимных отношениях?

— Ты тоже это заметила?

— Все, что мне надо было замечать, это время, когда он возвращается по ночам, и как он пожирает свои завтраки, чтобы вырваться к вам и встретиться с нею.

— Все получается так неловко. Я... — И снова Мэгги запнулась, не находя подходящих случаю приличных слов.

Бруки снова пришла ей на помощь.

— Ты не знаешь, как предупредить свою дочь о мерах предосторожности, когда сама оплошала и неожиданно для себя забеременела?

Мэгги грустно и виновато улыбнулась в ответ.

— Именно так. Я могла только молча наблюдать, не смея ничего сказать ей — все выглядело бы слишком фальшиво.