Развод. Месть. Острее скальпеля - Милана Усманова

Он взялся за ручки кресла и повёз меня к лифту. Савва шёл рядом, молчаливый и внимательный.

– Когда Дмитрий Петрович сказал, что будет оперировать вас, я… – Станислав замялся. – Я попросился в бригаду. Надеюсь, вы не против? Просто хочется быть рядом.

– Конечно, не против, – я тронула его руку. – Спасибо за поддержку.

– Я изучил ваши снимки. Мы вытащим вас, Анастасия Васильевна. Обещаю.

Старый знакомый завёз меня в лифт и сменил тему: кратко рассказал о своём карьерном росте, о том, что, наконец-то, смог купить дом и переселить родителей в столицу.

Лифт мягко остановился на восьмом этаже. Двери разъехались, открывая вид на широкий коридор VIP-отделения.

Одноместная палата больше напоминала номер в хорошем отеле: мягкие кресла для посетителей, плазменный телевизор, собственный санузел. Только медицинская кровать и мониторы напоминали о настоящем предназначении помещения.

– Профессор Архангельский наведается к вам сразу, как освободится, – сообщил Стас. – А мне нужно бежать. Анастасия Васильевна, рад был вас повидать, – искренне улыбнулся он. Я тепло с ним попрощалась и мужчина оставил нас с Саввой вдвоём.

– Архангельский. Легенда нейрохирургии, – негромко проговорила я. – Он когда-то несколько раз предлагал мне место в своей команде.

– Нужно было согласиться, – спокойно заметил Богданов.

Я горько усмехнулась, опустила глаза на свои ноги, провела рукой по пледу, которым они были накрыты.

– Знаете, в чём моя основная ошибка? Я всегда ставила чужие интересы выше своих. Антону предложили должность главврача в области, – я не стала уточнять, что сначала сама от неё отказалась и вместо себя посоветовала мужа, – и я, не раздумывая, последовала за ним. Бросила всё, отказалась ото всех столичных перспектив. “Семья важнее карьеры”, – тогда твердила я себе.

Савва молчал, давая выговориться. Он вообще отличался немногословностью и мне отчего-то эта его черта очень импонировала. Весьма ощутимый контраст между сдержанным на слова и эмоции Саввой и экспрессивным, словоохотливым Антоном.

– А ведь могла бы сейчас быть ведущим нейрохирургом страны. Могла бы оперировать здесь, в лучшей клинике. Вместо этого много лет тянула на себе областную, прикрывала административные промахи мужа, писала за него отчёты… И ради чего? Чтобы он привёл в нашу постель другую? – горько скривила губы я. – Чтобы бросил в самый тёмный час моей жизни?

– Вы любили его, – это было утверждение, не вопрос.

– Любила. Или думала, что любила. Сейчас уже не разберу, где была любовь, а где привычка, долг, желание сохранить семью. Знаете, что самое обидное? Я сама создала ситуацию, в которой стала удобной функцией, а не человеком. Удобная жена, решающая все проблемы и ни о чём не спрашивающая. Слепая, глухая…

– И тем не менее всё это не оправдывает совершённого вашим бывшим мужем предательства, – голос Саввы стал жёстче. – Ему следовало поступить по совести.

– Да, вы правы, всё это его не оправдывает. Но заставляет задуматься, а почему я позволила так с собой обращаться? Почему соглашалась быть на вторых ролях в собственной жизни?

Тут дверь без стука распахнулась и в палату шагнул мужчина в белом халате. Коротко стриженные седые волосы, подтянутая, худощавая фигура и пронзительные, проницательные светло-серые глаза, смотрящие на мир через безободковые очки.

– Настя, – он покачал головой. – Когда мне сказали, что ты поступила с компрессионным переломом, я не поверил. Сначала решил, твоя тёзка. Как же так?!

– Добрый вечер, Дмитрий Петрович. Неудачно упала, – я искренне обрадовалась, увидев его. – Бывает, – добавила, стараясь казаться спокойной.

Он смотрел на меня так, словно видел насквозь.

– Думаешь, я поверю? Ну да ладно, потом поговорим. Сейчас к делу. Снимки изучил. Ситуация сложная, но не безнадёжная. Декомпрессивная ламинэктомия на уровне L1, стабилизация транспедикулярной системой, невролиз корешков L2-L3 слева…

Следующие двадцать минут мы обсуждали технические детали. Я задавала вопросы, он отвечал с той же обстоятельностью, с какой объяснял бы коллеге, а не пациенту.

– Шансы на восстановление функции левой ноги? – спросила я прямо.

– При идеальном раскладе семьдесят процентов. При реалистичном пятьдесят на пятьдесят. Правая восстановится почти наверняка полностью.

– А если не восстановится?

– Настенька, давай будем решать проблемы по мере поступления. Но я оптимист, ты же знаешь. И я не оперирую безнадёжных. Это ты тоже знаешь.

После его ухода Савва покинул кресло, в котором до того сидел.

– Анастасия Васильевна, я пойду. Вам нужен отдых. Завтра предстоит непростой день.

– Спасибо, – я посмотрела в его светло-карие глаза. – За всё.

– Это только начало, – кивнул он. – Доброй ночи.

И вышел, оставив меня одну. Будучи явно занятым человеком, Богданов отложил все свои дела ради меня. А я ведь ему никто.

Как иной раз странно может повернуться жизнь. И правда, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Я, посидев неподвижно ещё пару минут, вынула сотовый и набрала свекровь. Рассказала ей вкратце о произошедшем и поблагодарила за проявленную доброту и желание помочь, убедила, чтобы она и не думала продавать дачу. Женщина снова расплакалась. С трудом её успокоив, попрощалась.

Не успела я положить телефон, как в палату вошла медсестра с санитаром.

– Анастасия Васильевна, сейчас мы переложим вас на кровать. Потерпите немного.

Они оба работали слаженно, но когда меня наконец устроили на функциональной койке, я выдохнула с облегчением – действие обезбола почти прошло и боль вернулась, каждое движение причиняло муку.

– Так, теперь капельница, – медсестра ловко нашла вену на правой руке. – Дексаметазон для снятия отёка, антибиотик для профилактики. И обезболивающее сейчас добавлю.

– Кеторол? – автоматически уточнила я.

– Да. Завтра с утра у вас возьмут анализы для консилиума, – медсестра проверила скорость капельницы. – А пока отдыхайте. Ужин принесут через час.

Я благодарно кивнула и она вышла.

***

Сразу после ужина, к которому я почти не притронулась – аппетит так и не вернулся, я, откинувшись на подушку закрыла глаза, собираясь поспать.

Пилим-пилим.

Я решила даже не смотреть, кто там звонит. Устала, сил на разговоры не было.

Пилим-пилим. Пилим-пилим. Продолжал настойчиво надрываться сотовый.

Раздражённо поморщившись, схватила телефон и, не глядя, кто это, нажала принять звонок.

– Настенька, дочка, что за глупости?! Почему сразу не обратилась ко мне? – без приветствия сразу к делу перешёл профессор Мельников дрожащим от негодования и волнения голосом. – Я так понимаю, тебе было неудобно меня беспокоить? Ты же