Еловое печенье для босса - Натали Лав

Но всё-таки с помощью дыхательной гимнастики мне удаётся подавить в себе порыв напакостить и что-нибудь вытворить с напитками. Я. конечно, могу, фантазия у меня богатая, но ловлю себя на мысли, что это может затруднить задачу Христосу, а ему теперь и так непросто. После Европы. И после встречи со мной. Что-то уже и жалко его становится.

Делаю напитки, стучусь и захожу.

И вот прям меня такая гордость за Христоса берёт! Вот прям настоящий сын своего отца! Надо к нему повнимательней присмотреться — может, зря я ему телефончик не дала? Да и вообще…

— Смена руководства плохо сказывается на репутации организации, — втирает подрядчик.

Христос, не моргнув и глазом, отбивает:

— Репутации нашей организации ничто не может повредить…

Подрядчик слегка оторопело на него смотрит. Христос — в ответ непрошибаемо. Молодчина!

— Срок нашего договора заканчивается 31 декабря, — продолжает гнуть свою линию подрядчик, — Честно говоря, у нас появилось более заманчивое предложение…

И выжидающе смотрит на Христоса в надежде, что тот сейчас бухнется на колени и начнет возле него ползать, умоляя не бросать нашу компанию

Но не тут-то было!

Христос радостно вздыхает:

— Что ж… Всё к лучшему… У нас тоже появилось более выгодное предложение…

Подрядчик немеет. Его юрист давится своим латте. Наверное, всё-таки слишком много сахара положила…

— То есть как?!

Дальше мне делать в кабинете нечего, потому что чашки я расставила, и я с сожалением покидаю поле битвы. В приемной всё с тем же сожалением гляжу на плотно закрытую дверь. Очень хочется узнать, чем закончатся эти переговоры…

Но удерживаю себя на месте. С сегодняшним везением не хватало дверью по уху получить, если вздумаю подслушать.

Минут через сорок наши гости покидают сначала директорский кабинет, затем приёмную.

И о чудо! Даже прощаются без прежнего апломба.

После их ухода минут через пять в приемную заходит Христос, который стаскивает через голову галстук.

— Какие козлы! — ругается он.

— А… Что решили? — за свою организацию я всё же переживаю.

— Я выторговал более выгодные условия, детка, — он как-то быстро оказывается возле моего стола и наклоняется так, что мы оказываемся нос к носу, — Я ведь твой герой?

Глава 10. Взрыв и перемирие

Клара

Взгляд Христоса темнеет и воспламеняется… И воспламеняет меня. И… Я вспоминаю, как мы в клубе целовались. Оно, конечно, было на хмельную голову, но воспоминания впечатляющие. Он — такой сладкий… Интересно, если без алкогольного тумана, то целоваться с Христосом будет также приятно?

Кажется, Христоса Александровича одолевают похожие стремления. Потому что он начинает приближать своё лицо к моему. А я… А что, собственно, я? Христос чертовски привлекательный, я божественно соблазнительна. Почему бы нам не поцеловаться?

Но по какой-то причине, я не знаю, по какой — может быть, целоваться с закрытыми глазами удобней, я смеживаю веки, выпячиваю губы.

И…

— Апппххххчиии!!!!! — раздаётся возле моего лица…

Со звуком разорвавшегося снаряда.

А дальше…

Дальше всё по накатанной.

Я отпрыгиваю назад… Потому что… Ну, потому что — я-то ждала трепетной встречи наших губ, предназначенной соединить объятые любовью сердца…

А тут… Такое впечатление, как будто бумажным пакетом бахнули. Или гранату взорвали. Потому что чихает Христос не просто громко — очень громко. Очень-очень громко!

Как тут не испугаться?

Да к тому же, когда тебе в лицо летит чужая мелкораспыленная слюна…

Я-то рассчитывала с ней уже во рту познакомиться. А не всем лицом.

Короче, от испуга пятой точкой отпрыгиваю назад — сижу же. А кресло уезжает из-под моей пятой точки. Как взбесившаяся лошадь.

И я… Шлепаюсь на пол. Прям на попку.

— Ай-яй-яй! — издаю жалобный вопль.

Вот сейчас очень главного бухгалтера понимаю с её: "Уволюсь к хренам!"

— Клар? — осторожно зовёт меня этот потомок орков, перегибаясь над столом и снова встречаясь со мной нос к носу.

— Еще раз так чихнёшь — я тебя на самокате перееду! — грозно предупреждаю я. И тут же начинаю жаловаться, — Кто так чихает вообще? Я думала, взорвалось что-то!

— Клара, солнышко! Ну, я же не специально! Оно само так получается! Сильно ушиблась? — Христос принимает вид раскаявшегося грешника.

И приходит мне на выручку — помогает подняться с пола. И даже начинает отряхивать мой пострадавший зад.

Занимается этим с каким-то упоением. Бережно так…

Что я не могу не спросить:

— Христос, ты меня зачем за задницу лапаешь?

— Я? — брови Христоса ползут вверх от удивления так чистосердечно, что я бы, пожалуй, ему даже поверила, что он ничего не делает, если бы не чувствовала, как он гладит меня сначала по одной ягодице, потом по второй, — Я не лапаю, Кларочка… Я пыль отряхиваю…

Моргаю… Каков шельмец! Приоткрываю рот, чтобы возмутиться.

Но возмутиться не получается — губы Христоса накрывают мои, и его язык оказывается у меня во рту.

Я сначала мычу, причем сама не особенно понимаю зачем. Мне вроде все нравится. Но ведь нехорошо как-то так сразу… Нужно же, чтобы поухаживал… И всякое такое.

Потом эти разумные мысли отступают. Отступают и отступают, пока совсем не исчезают где-то далеко.

Ну и… Что я могу сказать… Целоваться с Христосом трезвой мне нравится даже больше, чем в прошлый раз. Сладко так… Горячо… Волнительно… Крышесносно…

И пусть он уже вытащил мою блузку из юбки и теперь вовсю шарит руками по моей спине, крепко прижимая меня к своему телу. Не скрывая своей очевидной заинтересованности во мне. А заинтересованность такая очевидная… Что, по-моему, у меня начинают пылать уши.

И там такая заинтересованность интересная… Что не только уши начинают пылать. А ведь еще и трусики мокнут…

Но когда Христос начинает задирать мне юбку, я думаю, что это уже чересчур. Интимные услуги в перечень моих рабочих обязанностей не входят.