Приют искушений - Люси Кинг

неплохо, — сказала она, думая о том, что следующие пару недель будут намного тяжелее, чем она себе представляла, если она не сможет справиться со своей реакцией на соседа по квартире.

Зандер встал и направился к холодильнику. Миа расправила салфетку, чтобы остыть, затем положила ее на колени и воспользовалась возможностью, чтобы напомнить себе, что Зандер — отец ее ребенка, но не ее парень.

Когда он вернулся к столу, Миа сделала глоток воды и переключилась на еду. Прекрасно приготовленная треска рассыпалась под легким нажимом ножа. Фасоль была ярко-зеленой, будто ее только сорвали. Повара из ресторана определенно знали свое дело.

— Что думаешь о еде? — спросил Зандер.

— Восхитительно, — признала Миа, протыкая вилкой картофелину, не слишком мягкую, не слишком твердую, просто идеальную. — Сочетание салатного цикория и морских водорослей с треской интересное. Подумаю, можно ли добавить что-нибудь похожее в мое меню. Всегда ищу новые блюда.

— Ты мастер своего дела, — кивнул Зандер.

Миа ощутила гордость.

— Спасибо.

— Как ты начала этим заниматься?

— Бросила школу в шестнадцать и поступила в колледж общественного питания, — сказала Миа, полагая, что сейчас не лучшее время для знакомства друг с другом и им нужно о чем-то поговорить. — Проучилась там два года, а потом пошла учиться на шеф-повара для мероприятий. Шесть лет назад, имея за плечами восьмилетнее обучение и опыт, я открыла собственный бизнес, который с тех пор набирал силу.

Зандер поднял темную бровь.

— Так просто?

Если бы…

— Это было совсем не просто, — усмехнулась Миа. — Пришлось потратить много сил, чтобы добиться того, что я имею сейчас. Кейтеринг — довольно жестокая индустрия. Жутко много работы, и некоторые шеф-повара, на которых я работала, не продержались бы в офисе и пяти минут. Но я научилась готовить в двенадцать лет, и с тех пор это все, чем я хотела заниматься.

— Двенадцать?! Это очень рано.

— Мама заболела, — призналась Миа. — Пришлось ухаживать за ней, и, поскольку у нас двоих никого не было, все это свалилось на меня. Мне пришлось нелегко, но я была счастлива, когда готовила, хотя порой моя стряпня была ужасной.

Зандер вертел ножку бокала между пальцами, изображая непринужденный интерес.

— Что случилось с твоей матерью?

На мгновение оторвавшись от тарелки, Миа собралась с духом, поскольку говорить об этом все еще было очень трудно.

— Первым признаком помрачения стало то, что мама отправила меня в школу в субботу, уверенная, что сегодня пятница, — проговорила Миа со вздохом. — Вскоре после этого память начала подводить ее, и она не могла подобрать нужные слова. Мама потеряла работу и однажды чуть не подожгла кухню. После этого готовку я взяла на себя. И прочие заботы, чтобы социальные службы не узнали о ситуации и не взяли меня под опеку.

— Должно быть, было тяжело.

— Да. Постоянно. Каждый день — беспокойство. Я так часто пропускала школу! С деньгами было невероятно туго. Но хуже всего было видеть, как исчезает мать, которую я обожала, которая всегда отстаивала мою точку зрения. Мы всегда шли против всего мира, были заодно. А потом все изменилось. Шло время, и чаще всего это настраивало ее против меня, и это было ужасно. У нее непредсказуемо и резко менялось настроение. Некоторые из сказанных ею вещей резали меня, как ножом, а я была слишком маленькой, чтобы понять, что происходит.

— А больше никто не знал?

Миа покачала головой.

— Я очень хорошо научилась лгать и прятаться, чтобы нас не разлучили. Я не хотела, чтобы меня взяли под опеку. В конце концов, у матери диагностировали быстро развивающееся слабоумие. Я никогда не узнаю, можно ли было замедлить прогрессирование болезни, если бы ей оказали помощь. Я научилась жить с чувством вины за это, но какое-то время это было тяжело.

— Ты говоришь о ней в прошлом.

Миа с трудом сглотнула.

— Она попала в больницу после того, как упала, сломала руку и подхватила инфекцию. Она так и не вернулась домой. Мне было шестнадцать, когда она умерла.

— Соболезную.

— Да, — кивнула Миа, даже сейчас, спустя четырнадцать лет, ее сердце все еще болело от потери. — Но я горевала о ней задолго до этого.

— Я могу понять, почему финансовая безопасность так важна для тебя.

— Безопасность в целом важна для меня.

— Выходи за меня, и у тебя все будет, — предложил Зандер, его темный, завораживающий взгляд был прикован к ней, но в остальном лицо его не выражало ничего. — Выходи за меня, Миа, и тебе никогда больше не придется ни о чем беспокоиться.

Глава 7

То, что Зандер выбрал именно этот момент для продвижения своих планов, не должно было ранить так сильно, как ранило, подумала Миа, подавляя странное чувство обиды, разочарования и решительно взяв себя в руки.

— Мы уже обсуждали это, — холодно сказала она, напоминая себе, что нужно держать себя в руках, пока не поддалась очередному ложному чувству безопасности и, вполне возможно, не оказалась у алтаря.

— Не ради моего удовлетворения, — заверил Зандер.

— Мое мнение не изменилось.

— Мое тоже.

— Да, я поняла это, когда ты потребовал у меня свидетельство о рождении.

— Которое ты до сих пор не предоставила.

Аппетит пропал, Миа отодвинула тарелку в сторону.

— У тебя серьезные проблемы с доверием, да? — спросила она, решив, что теперь его очередь говорить. — Поэтому ты все еще один?

Зандер привстал, наклонился и потянулся к ее тарелке.

— Почему ты так решила?

— Ты красивый, успешный и богатый, и тебе тридцать пять, — ответила Миа, борясь с искушением закрыть глаза и вдохнуть его запах. — Должна быть какая-то причина, по которой у тебя никого нет.

— Возможно, я просто не хотел, чтобы мне кто-то принадлежал.

— Ах да, припоминаю, — сухо произнесла Миа. — Слишком много женщин, слишком мало времени.

Зандер пожал плечами и одарил ее улыбкой.

— Это ты сказала.

— И все же ты согласен обвенчаться со мной.

— Это другое, — заявил он, убирая их тарелки в тележку и возвращаясь с прекрасным черничным пирогом. — Брак по расчету. Все по закону. Ничего больше.

— Как романтично!

— Романтика меня не интересует.

— А как же любовь?

Зандер сел за стол, нахмурившись в явном замешательстве, как будто она заговорила на непонятном языке.

— Любовь?

— Сам знаешь. Трепещущее сердце, головокружительное чувство, которое считается основой долгосрочного союза.

— Не могу придумать ничего хуже, — произнес он с едва заметной дрожью и разрезал пирог на восемь частей.

— Почему?

— Что восхитительного в уязвимости, незащищенности и потере контроля?

Миа не знала, как на это реагировать. Она никогда не размышляла о любви в таком ключе.

— Это