Верни мое сердце, Париж! (СИ) - Дарья Ланская

- Ладно, если ты так сильно хочешь этого, - улыбнулся Флоран и перевел взгляд на меня. - Только давай присядем.

Он взял меня за руку и подвел к каменной скамейке. Сидя на ней, мы могли наблюдать за жизнью города, который постепенно погружался во мрак. Париж днем и Париж ночью – два совершенно разных города. Если днем он создает впечатление тихого и умиротворенного места, где можно гулять под звуки аккордеона, то вечером для него больше подходят современные биты. Возрастает скорость передвижения машин, люди перемещаются из уютных старых парков в современные ночные клубы, которые переносят их в другой мир. Но когда мы с Флораном сидели на той скамейке и наблюдали за жизнью города свысока, казалось, что мы не причастны к нему. Мы были выше всего этого.

- Я родился в итальянском городе Чериньола, это в провинции Фоджа, - начал свой рассказ Флоран. - Мой отец владеет там сетью гостиниц, он достаточно влиятельный человек. Знаком с мэром, множеством чиновников и предпринимателей. Его все любят и уважают. Я единственный ребенок в семье и, как ты понимаешь, он хотел передать свой бизнес мне.

- Но ты этого не хотел, верно?

- Верно. Мы слишком разные с ним. Я никогда не отличался крепким здоровьем и рано начал проявлять первые признаки артистической натуры. Дома частенько слонялся без дела и зачитывался Золя, Дюма и Мольером. Мне нравилось лежать в гамаке возле нашего дома, смотреть в небо и мечтать. Часами наблюдать за летающими птицами, плывущими белоснежными облаками, а потом быстро сделать их наброски в своей тетрадке. Я мог видеть то, чего не видели другие. Многие говорили, что я не от мира сего, постоянно витаю в облаках. Так думал и отец. Он всегда считал меня ничтожеством, которое ничего не добьется в жизни. Постоянно унижал и оскорблял, но я не обращал на это внимания.

- А мама?

- Мама любила меня. Она всегда говорила, что ее сын по-настоящему талантлив и станет великим художником. Втайне от отца покупала мне холсты и краски только для того, чтобы я мог рисовать. Отец видел это, но молчал. Он был слишком погружен в свои дела, чтобы замечать нас. Мама переживала из-за того, что мы не ладим с отцом, но сделать ничего не могла. Слишком хорошо видела то, что мы с ним разные. Но она любила нас обоих такими, какими мы были. Когда я объявил о своем решении уехать в Париж, она все поняла. Кто-то из нас должен был уехать. Отец тоже все понял и заявил, что лишает меня наследства. Наверное, он хотел меня этим напугать, не знаю. Но это еще больше подстегнуло уехать. Больно было только оставлять маму одну.

- А почему ты решил поехать именно в Париж?

- Все мои друзья перебрались в Рим, но мне там никогда не нравилось. Меня всегда манил Париж. Понимаешь, это сложно объяснить, но я с детства знал, что должен приехать сюда. Для меня Франция всегда ассоциировалась с искусством, к которому я бессознательно тянулся. И вот когда мне исполнилось восемнадцать, я уехал из Италии и перебрался в Париж. Первые несколько месяцев у меня не было постоянного жилья, ел один раз в несколько дней. Сначала перебивался случайными заработками, а потом судьба свела меня с одним художником по имени Тино, он, как и я, был итальянцем. Тино посоветовал мне начать рисовать портреты на улице и предложил вместе снимать студию. Постепенно мои дела начали налаживаться, но неожиданно я узнал, что умерла мама. Мы с ней часто созванивались, но однажды я не смог до нее дозвониться. Телефон был недоступен. Я сразу начал обзванивать всех знакомых, которые могли что-то знать о ней. И только соседка рассказала, что мама умерла два дня назад от инсульта.

- И отец тебе ничего не сказал?

- Нет. Он провел ее похороны без меня. Знаешь, я до сих пор виню себя в ее смерти. Мне не нужно было уезжать, ведь у нее всегда было слабое сердце. Оно просто не выдержало разлуки … Мама слишком сильно любила меня.

Здесь мой художник замолчал. Он устремил свой взгляд в небо, как будто увидел там профиль своей матери. Я же, наоборот, опустила глаза в пол и незаметно смахнула набежавшие слезинки. Казалось, что и у меня возник образ его мамы. Доброе лицо с широкими скулами и такими же, как у Флорана теплыми карими глазами. Да, наверное, она была именно такой…

- Я оставил на могиле букет ее любимых ирисов, - наконец, продолжил Флоран. - Теперь уже ничего не держало меня в Италии, и Париж окончательно стал домом. Здесь меня свела судьба с другими художниками и, наконец, я почувствовал себя не таким одиноким. Знаешь, человеку очень важно знать, что у него есть единомышленники, которые всегда поймут его и поддержат.

- Да, это точно, - я с трудом сдерживала слезы.

- Ну, вот, моя история все-таки испортила тебе настроение, - улыбнулся Флоран и наклонился ко мне.

Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, и даже от этого простого прикосновения у меня перехватило дыхание. Я прикрыла глаза, потому что чувствовала, так нужно сделать. Флоран всегда целовал очень нежно, переходя от уголков губ к их середине. Но в его поцелуе в то же время ощущалась настойчивость.

Он никогда не боялся просто взять и поцеловать меня без прелюдий. Это могло произойти и на оживленной улице, и когда мы были одни в его студии. Мог поцеловать и когда мы разговаривали, и когда молчали. Но каждый раз его поцелуй для меня был незабываем, и неважно, целовал ли он мои губы, лицо или руки.

Флоран привез меня к отелю как обычно глубоко за полночь. В те дни я спала максимум четыре часа в сутки, потому что у нас был ранний подъем. Но я не обращала внимания на недосып и совсем не чувствовала усталости. День проходил в долгих экскурсиях, а весь вечер и часть ночи я проводила с Флораном. Какой уж тут сон?

- Спокойной ночи, мой ангел, - Флоран поцеловал меня на прощание.

- Спокойной ночи, - ответила я.

Мой художник надел шлем и, послав мне воздушный поцелуй, скрылся в темноте парижской ночи. Я немного задержалась на улице, чтобы проводить его взглядом. Скорее бы завтра! Тогда мы снова будем вместе.

Я пробиралась в отеле по уже знакомому мне