Людмила Леонидова - Приключения Златовласки в Венеции

Но Наталья перебила Патрицию:

— Соедините меня с ней.

Секретарь, почувствовав раздражение в голосе хозяйки, робко возразила:

— Вряд ли она окажется на месте, ведь у нее в это время занятия в колледже.

— Оставьте ей от меня сообщение на автоответчике.

— Синьора… — Патриция вновь открыла блокнот.

— Впрочем, не нужно, я сама… — нетерпеливо отмахнулась Наталья. Она прошла в спальню и, вопреки своей многолетней привычке не ложиться днем, рухнула в постель.

Наталье никогда не везло с мужчинами. Статная, круглолицая, с огромными глазищами и полными алыми губами, в молодости она считалась настоящей русской красавицей. Сейчас годы взяли свое. Наталья раздобрела, лицо еще больше округлилось, но блеск в зеленых глазах не угас и по-прежнему завораживающе действовал на мужчин. Однако обманутая в своих первых чувствах, она старалась держать с ними дистанцию. Хотя, как каждой женщине, ей порой не хватало нежности, ласки, тепла.

Жизнь складывалась так, что те, кто нравился Наталье, ощущали определенную угрозу своей самостоятельности и сторонились независимой женщины. Пугала ее деловая хватка, которая, казалось, преобладала над женской беззащитностью и покорностью. А бабники и проходимцы липли, словно мухи на мед. Распустив павлиньи хвосты, они начинали использовать ее. Наталья не мелочилась — она была богата и щедра. Все, что ей сейчас принадлежало, было результатом нелегкого труда. Кроме небольшой коллекции картин, которую ей удалось сохранить после смерти отца, художника.

В девятнадцать лет она осталась одна с маленькой дочуркой на руках. Муж Василий пользовался в среде художников славой ловеласа, пожирателя дамских сердец и… денег. Он женился по расчету на богатой и видной Наталье — девушке из хорошей семьи. Но, испугавшись рождения ребенка, просто сбежал, прихватив с собой часть уникальной коллекции тестя. Старик не выдержал переживаний и скоропостижно скончался.

После смерти отца любившая искусство Наталья не решилась заняться живописью, а, отдав Настю в ясли, поступила в экономический институт. Получив образование, она нанялась в маленькую фирму бухгалтером. Фирма процветала, а Наталья выбивалась из сил: годовые отчеты, бессонные ночи, дом и ребенок. К тому времени Настя уже ходила в сад и, возвращаясь домой, спрашивала:

— Мамочка, а как зовут нашего папу? Где он?

На что Наталья как-то мимоходом бросила:

— Кот Васька его зовут. — И, вспомнив отливающую золотом копну волос мужа, задумчиво произнесла: — Его зовут рыжий кот.

— Кот? — удивилась девочка, но в то же время как бы удовлетворилась ответом. Однажды Настя вновь обратилась с вопросом:

— Мамочка, а у нашего папы были усы?

— Усы? — совершенно забыв о разговоре, рассеянно переспросила Наталья. — Нет.

Сообразила она только, когда ее Настя принесла домой облезлого рыжего кота.

— Теперь у нас тоже будет папа. Его зовут кот Васька, — заявила дочка. — У Мишки папа летчик, у Маши шофер, а у нас будет кот, — приговаривала Настя, лаская бездомное животное и заворачивая его в любимый ангорский шарф. Непривычный к таким нежностям бродяга, прикрыв глаза, томно мурлыкал от привалившего счастья.

Наталья украдкой смахнула слезу и решила: если у Насти нет отца, то всего остального должно быть вдоволь. Бросив наемную работу, решительная женщина открыла собственную фирму. Знания в экономике принесли свои плоды.

Теперь она владела несколькими престижными бутиками в самом центре Москвы. Ее небольшая фабрика в глубинке России, где мастерицы вышивали и плели кружева, имела оплаченные заказы на год вперед. Материал, нитки и всевозможную галантерею для отделки Наталья лично выбирала в Италии и Германии. Обладая тонким художественным чутьем, она сама создавала эскизы, которые в руках русских искусниц превращались в морозные голубые узоры, украшающие платья невест, или черный ажур, покрывающий плечи кокетливых дам. Ручные кружева и шитье Наталья продавала известным кутюрье в Париже и Риме. Они использовали их как элементы к своим шикарным коллекциям. Одежду с маркой знаменитых домов моделей с удовольствием покупали и требовательные француженки, и российские модницы в бутиках «Натали».

Дом на Большом канале в Венеции и две квартиры, в Москве и в престижном квартале Парижа, — все это теперь принадлежало им с дочерью. Настя ни в чем не нуждалась. Она сама выбрала, где ей учиться после школы. Художественный колледж под Лондоном уже год, как разлучил Наталью с дочерью. Из рыжеволосого шустрого ребенка Настя превратилась в уверенную, способную девушку, унаследовавшую от родителей самые лучшие качества (что редко встречается у детей): красоту, характер, ум. Настя была для матери воплощением самого совершенства. Чистая и неискушенная семнадцатилетняя девушка должна была вот-вот расцвести, превратившись в прекрасную розу с нежными лепестками. Наталья мечтала, чтобы дочь была счастлива в личной жизни. Сама она, замотанная проблемами бизнеса, так и не смогла найти подходящего человека.

По ночам ей часто снился ласковый и сильный мужчина, целующий и жаждущий ее плоти.

Особенно остро она ощутила пустоту и одиночество, когда осталась без Насти в огромной московской квартире. Ее телу так не хватало мужских ласк.

Однажды, просматривая рекламную газету, Наталья наткнулась на объявление: «Окажу услуги обеспеченной женщине не старше пятидесяти лет».

«А может, попробовать? Если нет любимого, то пусть хоть так, — рассудил ее прагматичный ум. — А чем мы хуже мужчин, пользующихся платными услугами?» Однако гордость, подавляя желание, твердила свое: «мужчина-проститутка, мужчина-проститутка…».

Но одиночество становилось нестерпимым, и в какой-то момент мораль уступила чувствам. «Это даже интересно», — подбадривала себя Наталья, набирая указанный в объявлении телефонный номер.

Голос, ответивший на другом конце провода, не понравился ей сразу.

— Вы приглашаете для себя? — усомнился мужчина.

— А для кого я могла бы пригласить? — вопросом на вопрос ответила она.

— Не для мужчины? — с нажимом уточнил говоривший.

Наталья повесила трубку. Ей показалось, что она окунулась в какой-то гадкий, совершенно другой мир.

Но прошло некоторое время, и она вновь позвонила, правда, уже по другому телефону.

— Куда приезжать? — осведомился твердый, уверенный голос.

Отпустив прислугу на вечер, женщина не находила себе места, то и дело поглядывая на часы.

Наконец раздался звонок по домофону, и она, как перед гильотиной, бросила на себя прощальный взгляд в зеркало, висевшее над камином: гладко зачесанные темные волосы, настороженность и тревога в зеленых глазах.