Карен Смит - Любовная мозаика

Растираясь махровым полотенцем, Клэй с раздражением произнес:

— Первое, чему ты должен научиться, Бен, это перестать сравнивать, что было раньше, а что сейчас.

Пейдж занервничала.

— Интересно, — не думал уступать юноша, — как же вы этому научились? Как вы придумали себе новую жизнь?

— Теперь я и не помышляю о скалах. — Рэйнольдс буквально сверлил парня глазами. — Я стал другим человеком, изменив шкалу жизненных ценностей.

— А почему я должен следовать вашему примеру? Может быть, я не хочу ничего менять. Хочу, чтобы те девчонки влюбились в меня.

— Это вполне реально, — пыталась успокоить его Пейдж.

— Да уж реально! Особенно после этого спектакля с костылями. Мне раньше девушку стоило пальцем поманить…

— Я с тобой, как со взрослым. — Рэйнольдса начинала раздражать наглость парня. — А ты, похоже, не дорос до таких разговоров.

— Клэй, не надо так, — вступилась Пейдж за своего юного пациента.

— А кто еще осмелится сказать подобное этому избалованном человечку?

— Что вы позволяете себе? — возмутился Хокенсмит.

— Я отвечаю за свои слова. — Рэйнольдс был непоколебим. — Насколько мне известно, твои родители готовы поддержать любую твою инициативу. Ты молод, полон сил, весь мир на твоей ладони. Так что прекращай ныть и делай свой выбор. Ты знаешь, сколько людей после аналогичных аварий вообще не могли ходить. Они на всю жизнь оставались прикованными к постели. Подумай об этом, Бен. Хорошо подумай.

Клэй бросил полотенце и направился к машине. Казалось, в душе пронесся ураган — все взбудоражил, перепутал местами. Долгие годы он старательно устраивал свой внутренний мир, но вот появилась эта дотошная, хорошенькая Пейдж — и все полетело в тартарары.

Может быть, я был слишком резок с Беном? А как обращались со мной?

Первое время семья и врачи проявляли о нем поистине ангельскую заботу, но когда выяснилось, что память он потерял навсегда, все переменилось: бережную чуткость сменило отчуждение, граничащее с безразличием.

А та роскошная девушка? Клэя уверяли, что до постигшего его несчастного случая у них был сказочный роман. Но как странно она смотрела на него, когда он пытался объяснить ей свою болезнь!

Когда мужчина вернулся к столу, Пейдж сидела как в воду опущенная.

— Бен хочет домой, — сообщила она Клэю.

— А я хочу есть, — спокойно отреагировал Рэйнольдс. — И не домой он хочет, а сбежать от самого себя под теплое мамочкино крыло.

— Ничего подобного, — заныл подросток. — Я просто устал, и мне хочется уехать отсюда.

— Будь любезен, уважай чужой труд и съешь то, что приготовила доктор Конрад, — твердым голосом выговорил Клэй.

Когда Бена отвезли домой, Рэйнольдс повернулся к Пейдж и сказал:

— Вы считаете, что я был с ним излишне резок?

— Не знаю. — Женщина закрыла лицо руками. — Но я в отчаянии…

— Отчаяние — плохой советчик. А Бена не следует жалеть. Кто-то должен его встряхивать. И как следует…

— Вам это помогало? — недоверчиво спросила она.

— Очень, — уверенно ответил он. — Это делала Триш. Она все время как будто зеркало передо мной держала, чтобы я все видел своими глазами, отчетливо, ясно.

— Я благодарна вам. — Пейдж накрыла ладонью его руку, лежавшую на руле. — И прошу прощения, если эта поездка принесла вам одни неприятности.

В следующее мгновение Клэй почувствовал на щеке что-то похожее на прикосновение крыла бабочки. Девушка поцеловала его и тут же вышла из машины.

5

Холод. Обжигающее дыхание ледяного ветра. Лицо обморожено, боли нет, но странное ощущение потери самого себя. Онемевшие пальцы — скрюченные отростки — мешают принять решение и беспомощно дергаются в бесполезной попытке зацепиться за несуществующий выступ.

Неужели это происходит со мной? Я на краю гибели — и такое невероятное одиночество!.. Он шевельнулся, и нога провалилась в пустоту. Еще одно неверное движение от безысходности, назло судьбе — и он проваливается в пустоту весь, навсегда. Бездна. Падение. Ощущение полета. Последнего полета… Снег. Ослепительная белизна где-то там, внизу, там, где его дожидается кто-то, чьего лица он не может вспомнить…

Кто?..

Но и пустота имеет предел. У смертоносного колодца должно быть дно.

Невыносимая боль, открыть глаза невозможно, веки и ресницы покрыты колючим снегом. Лицо запорошено мелкой ледяной крошкой, ранящей до крови тонкую кожу, точно битое стекло.

Какие-то крики, страх, полузабытье.

Спина горит, он погружен в раскаленную лаву и плывет по огненной реке куда-то вниз, навстречу смерти. Вырваться, выжить, повернуть назад.

В холодном поту Клэй проснулся. Его била дрожь, горло пересохло, сухой комок мешал дыханию.

Влажные простыни смяты так, словно на кровати шла борьба двух тел, увлеченных любовной игрой: в этой постели давно не ночевала женщина. Однако картина была знакомой, даже слишком знакомой. Так случалось не раз, когда он сражался с призраками из прошлого.

Опять этот кошмарный сон, в отчаянии подумал Клэй. Потянулся к тумбочке, на ощупь нашел спасительный стакан с водой и сделал жадный глоток. В полумраке спальни смутно угадывались знакомые предметы, ночь разыгрывала свой спектакль, изменяя привычные очертания знакомых вещей.

Сердце стучало, готовое вырваться из груди, его толчки отдавались в висках тупой болью.

— Что, вернулся? — осипшим голосом крикнул Клэй в темноту. — Проклятый сон, мой незваный гость! Я ведь победил тебя однажды и, уж будь уверен, сделаю это снова.

Утром, несмотря на ночной кошмар, Рэйнольдс тщательно исполнил обычный ритуал: интенсивная гимнастика, контрастный душ, завтрак. Привычная ежедневная рутина помогла. Накормив Шепа, он пошел в гараж.

В салоне «блейзера» мужчина обнаружил ажурный тоненький джемпер, случайно забытый Пейдж во время поездки на озеро. Он поднес его к лицу, вдохнул тонкий аромат и сразу вспомнил ее тело, лицо, губы.

Ты, кажется, кое-что пообещал себе этой ночью, напомнил он себе. Ты не должен больше видеться с ней!

Убеждая себя, что именно Пейдж спровоцировала последний ночной кошмар, который целых семь лет преследовал его после несчастного случая, он машинально комкал ни в чем не повинный джемпер и, наконец, забросил его на заднее сиденье как ненужную тряпку.

Все оставшееся утро Клэя мучил вопрос: как в вежливой форме дать понять Пейдж, что случайное знакомство ни к чему их не обязывает? В конце концов, ведь я ей ничего не обещал, да и она мне тоже…

Поднявшись по белоснежной лестнице поликлиники Лэнгли, Рэйнольдс не поверил своим глазам: хаос и неразбериха, царившие в этом всеми уважаемом и прекрасно оснащенном медицинском учреждении, ошеломили его. При Доке такого беспорядка невозможно было даже представить. Но и Пейдж не производила впечатления безалаберного человека.