Кристина Хемлетт - Сердцеед

Виктория никак не могла перестать думать о теле О'Хари. Ей с новой силой вспоминалась шутливая характеристика, которую дали ему Тэтч и Джон, назвав его «звериной». Она вспомнила и то, что Эллиот весьма уклончиво говорил ей о нем. Он, например, ни разу не сказал, что О'Хари — необыкновенно интересный мужчина.

А О'Хари уже открывал широкую дверь.

— Повар, у нас гости! — известил он.

Встав в дверях кухни, Виктория увидела повернувшуюся в их сторону полную женщину.

— Здравст… — начала было Виктория, но ее слова заглушил внезапный пронзительный крик..

5

Следуя первому порыву, Виктория резко оглянулась — в попытке увидеть, не стоит ли у нее за спиной кто-то с занесенным мачете. Никого не обнаружив, она задумалась, почему один ее вид вызывает отрицательные эмоции у всех здешних слуг, с которыми ей пришлось встретиться.

«Уж сегодня-то прическа у меня в порядке», — мысленно отметила она и решила, что вряд ли похожа на Медузу Горгону, ужасный вид которой обращал людей в камень.

— О Господи! Это она! — истерически кричала полная женщина, как безумная повторяя эти слова, несмотря на все усилия своего хозяина нежным тоном и ласковыми руками успокоить ее.

«Если бы только его руки легли на мои плечи… — с ревнивой тоской думала стоявшая в дверях Виктория. — Я бы сразу упала на спину». И пришла к выводу, что такие красивые мужчины подлежат аресту на месте.

Тело женщины — а оно было почти квадратным — сотрясалось как студень.

— Что, черт побери, случилось? — настойчиво допытывался О'Хари, поскольку возбужденная ирландка никак не объясняла своего состояния. Создавалось впечатление, что он на время забыл о присутствии Виктории и в еще меньшей степени понимал причины, которые вызвали истерику у поварихи.

— Это она, — хныкала повариха, не отводя испуганного взгляда от рыжеволосой Виктории. — Да, конечно же, сэр, это сама Эландра Монако!

— Какая Эландра? — спросил озадаченный О'Хари. Упомянутое поварихой имя не вызывало у него никаких ассоциаций.

— О Боже великий… — прорычала Виктория вполголоса. Сейчас их разделяют две тысячи миль, а призрак Мэрсайн все еще преследует ее. Нет сомнений, что повариха — преданная поклонница дурацкого дневного телесериала.

— Это женщина из «Слез Ниагары»! — взволнованно лепетала она со своим ирландским акцентом, вцепившись в сильное предплечье О'Хари. Можно было подумать, что она вот-вот потеряет равновесие и свалится в бездну.

О'Хари поднял брови.

— Откуда?

— Это та, у которой было пять мужей, — объясняла повариха. — За одним из них она была замужем дважды, а потом, да защитят ее святые, ее арестовали за его убийство, а здесь вмешалась ее младшая сестра — разве вы не знаете? Конечно же, сам судья был тайным отцом одного из ее сыновей, а она была…

О'Хари изумленно взглянул на Викторию. Женщина же, перескакивая с одной мысли на другую, подробно живописала вымышленные подвиги Эландры в Бэйвилле в минувшем сезоне.

— Очевидно, рассказывая о вас, Эллиот о многом умолчал, — заметил О'Хари. — Создается впечатление, что, несмотря на ваш юный возраст, вы прожили яркую жизнь.

— Может быть, мне стоит внести ясность, — предложила Виктория, заметив, что он шаловливо подмигнул ей.

— Ну что ж… — поощрил он ее.

— Я думаю, вы меня с кем-то спутали, — дипломатично сказала Виктория служанке, входя в кухню, оказавшуюся комнатой с высоким потолком. Она хотела, чтобы женщина смогла получше рассмотреть ее и таким образом осознать свою ошибку.

При упоминании о возможной ошибке повариха решительно затрясла головой, и от этого движения из ее бесформенной прически на толстую шею вывалилось несколько прядей седых локонов.

— Но ведь вы же вылитая… — внезапно она остановилась на середине фразы и пристально посмотрела на Викторию. — Да… вы и вправду не она!

О'Хари откашлялся.

— Выходит, что из присутствующих здесь я единственный, кто ничего не понял? — спросил он. — Так кто же такая Эландра Монако?

Ирландка сердито выпятила грудь.

— Не более и не менее, как лучшая актриса дневного телевидения! — провозгласила она. — И даже красивее девушки Эрики, Боже храни ее душу!

— Ее настоящее имя Мэрсайн Кэмерон, — сказала Виктория, посчитав одновременно и забавным, и печальным тот факт, что для своих поклонников эта популярная актриса, пожалуй, больше известна как очаровательное, но ставшее мученической жертвой действующее лицо, которое живет и любит в Бэйвилле, чем как реальная женщина, оплачивающая счета и живущая в Шерман-Оксе. Возможно, это результат того, что она исполняет одну и ту же глупую роль вот уже шестнадцать лет.

— Она ваша родственница? — спросил О'Хари, которого все происходящее поставило в тупик. — Или вы просто тезки?

— Она моя мать, — ответила Виктория, удивленная тем, что испытала легкую досаду, узнав, что такой светский человек, как Хантер, не только ничего не знает о голливудских делах, но и в совершенном неведении насчет ее сходства с матерью.

Очевидно, она гордилась работой Мэрсайн больше, чем ей хотелось бы в этом себе признаваться… Виктория подумала, что сегодня она впервые встала перед необходимостью разъяснить связь между ними. Обычно неудобства, связанные с жизнью во всесильной тени Мэрсайн, ограничивались лишь сферой их личных отношений.

— Итак, чай какого сорта вы предпочитаете? — спросил О'Хари, повернувшись спиной к Виктории для того, чтобы снять большой чайник с дальней горелки плиты. Повариха решительно протиснулась вперед, желая взять у него чайник.

— Сэр, вы даже не задумались, есть ли в нем вода! — сказала она, берясь за деревянную ручку. — Кончится тем, что вы сожжете его.

— У вас есть «Граф Грей»? — спросила Виктория, удивившись тому, что человек, привыкший к обслуживанию целым сонмом домашней прислуги, хочет доказать одной из служанок свое умение вскипятить воду.

Хантер подтвердил, что у него есть такой сорт.

— Вы любите крепкого «Графа»? — спросил он.

— Крепкий — это прекрасно, — ответила она и попыталась понять, намеренно ли он ставит вопросы так, чтобы они имели двойной смысл, или она сама этот смысл в них усматривает.

— Почему-то я так и думал, — произнес Хантер. — Я тоже люблю крепкий. — Его взгляд задержался на ее лице.

«Нет, — подумала Виктория, — не только воде свойственно постепенно нагреваться…»

— Мы будем пить из кружек, — сообщил он кухарке, которая, неохотно согласившись оставить свои попытки повозиться у плиты, теперь вынимала из дубового шкафа с застекленными дверцами две изящные фарфоровые чашки.