Ксения Любавина - Душенька

Ларису эти экивоки свекрови всегда безумно раздражали и утомляли, но раньше она терпела, а сейчас терпеть было вроде и незачем. И ей стали приходить в голову крамольные мысли: а не послать ли Инессу Давыдовну… нет, даже не на три известные буквы — еще дальше. И плевать на законы гостеприимства и весь этот дурацкий этикет.

— Так в чем же еще, если не в бабе? — теряя терпение, спросила она.

— О-о, дорогая, — вещала Инесса, — тут все гораздо сложнее.

— Да говорите же, наконец!

— Ах, детка, у меня даже язык не поворачивается, чтобы тебе об этом сказать.

Лариса давно догадывалась, что в роду у Инессы Давыдовны были нацистские преступники, а то, может, и вовсе — отцы-инквизиторы. Во всяком случае, «тянуть жилы» у нее получалось отменно.

— Инесса Давыдовна, вы, наверное, хотите моей смерти, — простонала Лариса, прикуривая вторую сигарету.

— Да нет же! Я просто не знаю, как тебе сказать, — настолько все это ужасно!

Лариса прищурилась, выпустив дым в сторону. Нет, инквизиторы и нацисты тут совершенно ни при чем. Просто она имеет дело с обычным вампиризмом, о котором ей рассказывала ее психологичка на одном из сеансов, и одновременно научила, как от них, от этих домашних вурдалаков, защищаться. Лариса скрестила руки на груди, ноги — под столом и с лучезарной улыбкой посмотрела на Инессу, одновременно в мыслях пожелав ей всяческих благ.

Инесса на какой-то миг вроде бы смутилась. Вид у нее стал рассеянным, она словно забыла, о чем шла речь. Она нервно закурила и вдруг, как бы невзначай вспомнив, сразу, без околичностей, выпалила:

— Лара, у Пети побочный ребенок! — И дрожащими губами, так, словно собиралась заплакать, прильнула к краю фарфоровой чашки из английского сервиза, сделав символический глоток.

Лариса едва не лишилась дара речи. Она машинально подалась вперед:

— Что-о???

— Да, дорогая.

— Этого не может быть!

— Петя сам мне сказал.

Лариса откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. По щекам потекли слезы, она вытерла их, всхлипывая:

— Боже мой… какая сволочь… Господи… значит, он уже давно… давно мне изменял… а я… я ничего не знала… Ребенок… ну конечно… эта гадина привязала его ребенком… Как я сразу не догадалась?.. Дура… ду-у-ура…

Инесса, пересев к ней поближе, ласково обняла плачущую сноху.

— Дорогая, ты абсолютно верно говоришь: она привязала его ребенком. Это, безусловно, низкая женщина…

— Она молодая… а я… а я — стару-у-уха, — рыдала Лариса.

— Милая, ну не надо так. Если ты — старуха, то я тогда кто же? — попыталась пошутить Инесса Давыдовна. — Ну, перестань, перестань… надо подумать, как вернуть нашего блудного мужчину в лоно семьи.

— Какого еще блудного мужчину? — прозвучал в гостиной мужской голос.

Лариса открыла глаза и увидела своего сына Артема, только что вошедшего и случайно услышавшего обрывок этого разговора. Нахмурясь, молодой человек подошел к матери.

— Мам, что происходит? Почему ты ревешь? — с тревогой в голосе спросил он.

— А где, интересно, слова приветствия? — сделала ему замечание Инесса Давыдовна.

— Привет, ба… — походя бросил Артем.

— «Привет, ба»??? — возмутилась Инесса Давыдовна.

Внук, решив, что дворцовый этикет формально соблюден, не обратил внимания на этот возглас. Артем терпеть не мог свою бабку и частенько за глаза называл ее Инессой Арманд. Все-таки он был довольно эрудированным молодым человеком и, в отличие от своих сверстников, взращенных в интернет-чатах и подъездах, знал, кто такая Инесса Арманд. И это было самое безобидное прозвище из тех, которые он ей давал.

— Так что случилось-то, мам?

Лариса протяжно всхлипнула:

— Ох, сыночек… случилось… Отец твой нас бросил…

Артем несколько опешил:

— Как бросил?

— Мы разводимся, милый… — Лариса высморкалась в платок.

— Ну, вы, старики, даете… Как в той байке: чего, мол, раньше-то не разводились? Да детей было жалко, ждали, когда помрут… — И он хихикнул, довольный своей шуткой.

— Господи, что ты мелешь! — испуганно прикрикнула на сына Лариса. — Типун тебе на язык!

— Нет, мам, это что, правда?

— Нет, я с тобой тут шутки шучу! Говорю же: разводимся.

— А-а-а, ну тогда понятно, зачем пахан меня вызывает к себе в контору. Поговорить, значит, хочет…

— Угу… поговорить, — усмехнулась Лариса. — Заодно, наверное, собирается тебя познакомить с новой семьей. Ты, кстати, как? Не против?

Эти ее слова произвели на Артема куда более сильное впечатление. Улыбка исчезла с его лица, он перестал ерничать и, посерьезнев, сел рядом с матерью на диван.

— Это — правда? У отца есть другая семья? — спросил он.

— Да, представь себе!

— Как же так… это ведь не честно! Да как он может!

— Седина в бороду — бес в ребро, — ввернула Инесса Давыдовна.

— И у тебя есть братик… или сестренка… знаешь, я не успела уточнить… — продолжила Лариса.

Глядя в одну точку, прямо перед собой, воспаленными от злости глазами, Артем задергал желваками и стиснул кулаки.

— Братик… или сестренка, говоришь…

Лариса не на шутку испугалась. Ей, конечно, хотелось привлечь сына на свою сторону, но вовсе не затем, чтобы тот сгоряча, по молодости да по глупости, наломал дров. А то и вовсе — вляпался в уголовщину.

— Артемушка, милый, — ласково проговорила она, взяв его под руку. — Ну, не надо так все это воспринимать. Это — не конец света, сынок. Многие разводятся. Отец оставил мне этот дом и обещал выделить приличное содержание, а тебя хочет сделать директором компании. Так он мне сказал. Как видишь, мы ни в чем не будем нуждаться, и…

Сын не дал ей договорить — отбросил ее руку и вскочил на ноги.

— Мама!! — истерично выкрикнул он. — При чем тут деньги!!

— Артем… успокойся… ты меня пугаешь…

— Не бойся! Я не собираюсь никого убивать, если ты об этом! Я хочу знать только одно!.. — Тут его голос стал тише, а интонация — проникновеннее. — Ты… ты… любишь отца?

Лариса растерянно смотрела на него.

— Любишь или нет?! — настаивал Артем.

— Да, конечно… конечно… люблю, — пробормотала она.

— Тогда его надо вернуть, — твердо произнес он.

Артем, как единственный сын и наследник «престола», то есть всей их джинсовой империи вместе с движимым и недвижимым имуществом, был, конечно, избалован. У него было абсолютно беззаботное детство — в отличие от многих его сверстников. Когда настала пора идти в школу, Петр уже имел миллионные прибыли, и они переехали в центр города, купив большую квартиру в сталинском доме. Как раз недалеко от лучшей в городе гимназии.