Фрэнсин Паскаль - Опасная любовь

— Я на днях читала одну статью, — продолжала Инид. — В ней говорится: если тебе плохо, вспомни о чем-нибудь действительно ужасном. Ну хотя бы о голодающих в Индии. Очень помогает. Твои собственные несчастья покажутся пустяками.

Элизабет метнула на подругу возмущенный взгляд:

— Премного благодарна за совет. Мне сейчас действительно плохо.

— Прости, я хотела помочь тебе.

— Тодд тоже так говорил. — Лиз слегка провела помадой по дрожащим губам.

— Да что у вас произошло? Ты что-нибудь сказала ему?

— Да, кажется, — по щекам Лиз опять побежали слезы. — Я сама все разрушила. Он со мной никогда больше не будет разговаривать.

— Не выдумывай. Он тоже очень расстроен, ты, наверное, и сама заметила.

— Это было так ужасно! Как он посмотрел на меня в последнюю секунду! Как будто я всадила ему нож в спину. Я сама во всем виновата.

— Да не мучайся ты так. — Их глаза встретились в зеркале. — Ты сама знаешь, кто действительно виноват. Не буду называть имени. А то ты и на меня набросишься. Пойдем, Лиз. Мне еще надо подготовиться к контрольной по «Макбету».

Элизабет судорожно всхлипнула:

— Не утешай меня. Бесполезно. Мне очень, очень плохо.

— Лиз, помнишь, что ты мне сказала, когда мы поссорились с Ронни?

Элизабет отрицательно покачала головой.

— Ты сказала, если ты ему действительно нравишься, ссора из-за пустяка ничему не помешает. Он на разрыв не пойдет.

— Но я такого наговорила Тодду! Нет, это слишком серьезно, — горестно вздохнула Элизабет. — Я сказала, что лучше пойду купаться с акулой, чем с ним на соревнования по серфингу.

— Ото! — Инид округлила глаза. — Надо же такое придумать. Ты просто слишком вошла в образ Джессики.

Лиз опять всхлипнула.

— Ладно, не расстраивайся. Я шучу. — Инид похлопала подругу по плечу.

Дверь распахнулась, и в туалет впорхнула стайка смеющихся девушек. За ними вошла Дана Ларсон, солистка школьной рок-группы «Друиды».

— Кого хороним? — бесстрастно спросила она, взглянув на зареванное лицо Элизабет и кучу мокрых салфеток в раковине.

Одета она была, как всегда, вызывающе: футболка, которая была ей явно велика, красная полосатая мини-юбка, фиолетовые чулки и черные замшевые ботинки. Одно ухо украшала огромная золотая серьга в виде петли, другое — крошечная серебряная звездочка.

— Не говори, догадываюсь. — Она взглянула на свое отражение и пригладила выбившуюся прядку светлых, коротко подстриженных волос. — Поссорилась со своим парнем?

— Откуда ты знаешь? — спросила Элизабет.

— Все зло от мужчин, — ответила Дана с таким видом, будто по этой части собаку съела. — С ними то паришь в облаках, то низвергаешься в ад. Уж я-то знаю. Помню, я была влюблена в одного саксофониста. Просто с ума по нему сходила.

— И что с ним случилось? — спросила Инид.

— Я все-таки предпочла с ним расстаться. Он больше любил других девиц, чем меня и свой саксофон, — ответила Дана и пожала плечами. — Мне без него гораздо лучше. И тебе, наверное, будет лучше без твоего. — как его там?

Элизабет опять заплакала. Она представить себе не могла, как будет жить без Тодда.

— Я, кажется, заболеваю, — сквозь слезы сказала она.

Глава 10

— У тебя больной вид Лиз, — сказал Роджер Коллинз, куратор школьной газеты — Ты хорошо себя чувствуешь?

Элизабет кивнула. В горле у нее стоял ком, и она не в силах была произнести ни слова. Она сидела, склонившись над пишущей машинкой в просторной комнате редакции школьной газеты и невидящими глазами смотрела на вставленный в каретку листок бумаги. Она сочиняла заметку для очередного номера «Оракула». Заметка называлась «Кому улыбнется счастье».

«Сонни Кэллаган, лидирующий на соревнованиях штата по серфингу, уверенно заявил, что и в эту субботу никому не уступит первого места. Хотя Билл Чейз загадочно молчит, его поклонники уверены, что спортивное счастье и на сей раз улыбнется ему…» — Дальше этого пока не шло.

Мистер Коллинз склонил над статьей рыжеватую голову:

— М-м. Неплохо. А не могла бы ты сама сделать этот субботний материал? Элизабет удивленно вскинула брови:

— Я думала, его будет делать Джон. Джон Пфайфер был у них спортивным обозревателем, и она не сомневалась, что писать о субботних состязаниях будет он.

— Джон сказал сегодня утром, что не сможет. В субботу состоится теннисный турнир. Его организуют Пэтмены. Наверняка будет играть Брюс.

— Ну, конечно, я напишу про серфинг.

— Ты ведь знаешь, что мистер Пэтмен — председатель попечительского совета. Он сказал что очень расстроится, если такое важное спортивное мероприятие будет освещать кучка, по его выражению, «длинноволосых оболтусов». — Он ухмыльнулся — Это, конечно, не для печати.

— Да, понимаю.

Элизабет хорошо знала Пэтменов, считавших Ласковую Долину своей вотчиной. С ними лучше не связываться.

— Это поручение, — продолжал мистер Коллинз, — грозит тебе, самое большее, тем, что ты весь день проваляешься на солнышке. Возьмешься?

Элизабет не очень хотелось смотреть на соревнования без Тодда, но ведь это ее работа. И ей ничто не должно мешать. Даже разбитое сердце. Да и не хочется огорчать мистера Коллинза, готового всегда прийти ей на помощь. Умный, отзывчивый и к тому же красивый — не удивительно, что его любят в школе больше других учителей.

— Возьмусь. Сделаю этот материал, — ответила она.

— Ты уверена, Лиз, что хорошо себя чувствуешь? Что-то ты очень бледная. Хочешь, подброшу тебя домой? Тебе бы, наверное, лучше сейчас полежать.

— Да нет, ничего страшного, — тихо проговорила Элизабет, не отрывая от машинки глаз. — Просто надо немножко подышать свежим воздухом. Спасибо, я, пожалуй, лучше пройдусь пешком.

Элизабет взяла свои книжки и поспешила к двери: еще слово, и слезы опять польются сами собой.

В дверях она налетела на Оливию Дэйвидсон, которая вела в газете раздел «Искусство». Та несла стопку новых статей, и листки бумаги, как снежные хлопья, закружились по комнате.

— Ой, извини, Лив! — воскликнула Элизабет и опустилась на колени, чтобы помочь Оливии собрать рассыпавшиеся листки. — Я-я тебя не заметила.

— Ладно, ерунда. — добродушно улыбнулась Оливия, поправив темные локоны, выбившиеся из-под лилового шарфика. — Я как раз думала, под каким бы предлогом выбросить эту подборку — прошу прощения за дурацкий каламбур, — весело щебетала она, собирая отпечатанные на машинке страницы. — Да, я в коридоре встретила Тодда. У него такой вид, что хоть «скорую» вызывай. Что с ним стряслось?

— Мы поссорились, — призналась Элизабет, и в глазах у нее опять заблестели слезы.

— Всего-навсего? А я по его виду решила, что по меньшей мере началась ядерная война.