Подкидыш для хулигана - Юлия Гауф

ту балерину похожа, которая под «К Элизе» танцевала в этой шкатулке. Красивая такая… так, о чем я вообще думаю?!

— Люблю! – выпалил я, отчего-то стесняясь этого слова. — Люблю вашу Таню.

А теперь отстань от меня по-братски, мужик. Я итак на нервяках, как самый настоящий жених. Будто реальная свадьба, а не фикция. Блин, надо было реально цветы купить, и костюм надеть.

— Допустим, любишь, – хмыкнул Виктор. — Обижать не будешь?

— Нет, конечно. Когда это я ее обижал? – возмутился я, и сдулся под насмешливым взглядом папы Пчелки. — Да ладно вам, я ребенком был.

— Не таким уж ты был ребенком. Ну да ладно. Обидишь ее – прибью, – прорычал он. — Тане итак досталось. Она думает, что я не понимаю. А я все понимаю, просто справиться с собой не могу… да не будем об этом. В общем, за дочь я тебя порву. Изменишь ей, предашь – мало тебе не покажется, ясно?

— Ясно, – ошалело пробормотал я, переваривая эту вспышку. — Это все вопросы? Нам с Таней нужно еще заявление заполнить, уже пора идти.

— Последний вопрос. Ты хоть что-то умеешь делать хорошо? – изогнул бровь Виктор Сергеевич. — Не девчонок задирать, не болтать попусту, а именно делать? Руками?

Блин, Средневековье подъехало. Окей, Бумер. Я вкусно режу колбасу. Руками! Чуть не заржал с этого вопроса, чесслово.

— Мне нужно знать, что ты хоть что-то из себя представляешь, мальчик. А не просто с папкой и мамкой жил, и завтракал икрой да трюфелями.

— Я… ну я в походы ходить люблю, на сплавы, на рыбалки. Выживать умею в экстремальных условиях, – начал перечислять я, раз уж это так важно Пчелкиному бате. — В армии отслужил, хотя могли отмазать. Резьбой по дереву увлекался раньше, шкатулки делал разные. Не такой уж я белоручка, если вы об этом.

— Об этом, – кивнул Виктор. — Ладно, парень. Женитесь, если так приперло. Но вот, что я скажу: чтобы сегодня же подарил Тане самый шикарный букет роз. Она обычные любит, красные, пахучие. И на завтра назначай встречу с родителями. Нам всем нужно познакомиться. А если я замечу на лице дочки грусть – урою! – ласково пропел мужик, и похлопал меня по плечу. — Ну, чего стоим? Таня там заждалась.

Дурдом какой-то! Я развернулся, и почти подбежал к Пчелке. Теперь я понимаю, почему многие так не хотят жениться – попробуй, выдержи этот цирк с конями!

ТАНЯ

Мы с мажором стоим в зале регистраций, и я только сейчас понимаю, что вляпалась по уши.

Разве Горин не справился бы без меня? И разве мы с папой не справились бы без него?! Но поздно страдать, ведь заявления написаны, наскоро завизированы, и даже наши «да» работница ЗАГСа получила. Уверенное «да» от Горина, и мое. Тихое, смущенное.

Все ведь решили, что я по залету. Даже папа, я уверена в этом. А у меня в жизни ничего, кроме пары поцелуев и не было, да и те лучше не вспоминать. Фильм «Пила» и то был романтичнее.

— Объявляю вас мужем и женой! – торжественно пропела женщина в платье из штор. — Жених, можете поцеловать невесту.

— Кхе-кхе, – кашлянул папа, стоящий позади меня, и мажор вздрогнул.

Бросил на меня обвиняющий взгляд. Вот собака! Еще и целуй его после всего. Приперся, одетый как в универ некоторые стесняются ходить. Несчастный букетик цветов зажилил, еще и зыркает. Будто я не папу привела, а директрису нашей школы, обещавшую спалить здание, если еще хоть раз нога Горина ступит в него.

— Целуй давай, – прошипела я, и подставила ему щеку. — Ну!

— Ну раз ты настаиваешь, – хмыкнул мажор, обхватил мое лицо ладонями, и…

Поцеловал! И не в щеку, которую я ему подставляла, а в губы. Нет, ну какой же он нахал, и… как же он целуется, о Боже мой! Чуть шершавые пальцы оглаживают мои щеки, а губы, показавшиеся жесткими, целуют на удивление нежно. Так нежно, что ноги подгибаются, и, кажется, каждый в зале слышит, как бьется мое сердце.

На миг кажется, что это – самый романтичный момент в моей жизни. Я в белом платье, надетом лишь в пику Горину, и он. Леша. Подумаешь, в джинсах и кроссовках. Подумаешь, придурок, каких еще поискать. Подумаешь…

Но вся дурь выветривается из моей головы, когда Горин отрывается от моих губ. Его глаза странно блестят. Смотрит на меня внимательно, серьезно даже, а затем подмигивает, надевая привычную маску подонка:

— Жду, не дождусь первой брачной ночи, женушка! Теперь, Пчелка, ты вся в моей власти, – играет бровями, и я «ласково» наступаю ему на ногу.

— Не Пчелкина, а Горина, – поправила я, краем уха слушая поздравления регистратора.

Я и правда не особо планировала менять фамилию. Зачем? Чтобы через год снова бегать с документами, как ужаленная? Но мажор встал в позу. Меняй фамилию, и точка. И никто из нас толком и не понял, зачем оно нужно. В опеке бы поняли, оставь я девичью, сейчас часто так делают, но кое кто уперся рогом. А я при папе не хотела затевать скандал.

И теперь я Горина.

— Все, сейчас переоденусь, и в опеку, – смущенно произнесла я, и мажор кивнул.

— Так, молодежь, давайте-ка я вас пощелкаю. Хоть на телефон, но надо, – громогласно заявил папа, когда в зал регистраций уже вошла следующая пара. — Ну-ка, становитесь у двери. Тань, поближе к жениху…

— К мужу, – довольно поправил мажор, и нагло облапил меня за талию, да еще и притиснул к себе вплотную. — Слушай, а прикольно. Теперь я – муж, как тебе такое, Илон Маск?

— Ну ты и придурок, – прошептала я, и нацепила на губы улыбку для фотографии.

Эх, Лёша. Когда ты уже повзрослеешь?!

— Так, теперь поцелуй, – скомандовал папа, когда мы вышли на крыльцо.

— Ну пап…

— Не папкай! Давай, целуй, а то знаю я вас. Дурацкие фотографии с губами уточкой вы делать горазды, а нормальные фото, чтобы на память – нет! Целуй уже своего мужа!

Я надулась, и потянулась к щеке Горина. Но он, подлец, снова повторил свой фокус, и впился поцелуем в мои губы.

— Аппетитная какая, – мурлыкнул Горин, и я прикусила его за нижнюю губу. — Ай, кусаешься, пчелка?!

— Лёша? –