Энн Мэтер - Упрямая гувернантка

Виктория пожала плечами.

— Спроси его, — коротко предложила она. — Скажешь, что бедный Фриц заперся в одной из комнат башни и, когда я его освободила, настоял, чтобы меня сопровождать.

Софи напустила на себя безразличный вид:

— Думаете, вы очень умная, фройляйн?

— Нет. Но умнее тебя, — лукаво ответила Виктория. — А теперь у меня есть распоряжение твоего отца о твоих занятиях, поэтому давай вернемся в замок и выясним, насколько ты умна на самом деле.

Софи в ярости посмотрела на нее и, не говоря ни слова, повернулась и убежала прочь, полностью игнорируя речь Виктории. Девушка огромным усилием воли осталась на месте и не погналась за девочкой, чтобы вернуть ее силой. Но что-то предупредило ее, что сейчас неподходящее время показывать власть, поэтому вместо погони она повернулась в другую сторону и зашагала к арке, ведущей из замка. С Фрицем за спиной она не боялась за свою безопасность, а день был слишком хорош, чтобы провести его дома.

Она прошла по кем-то расчищенной тропе к отмелям ручья и заглянула в воду. Ручей был мелковат, хотя и быстр, и она подумала — не в этом ли секрет его незамерзания.

Позднее, обходя снаружи стены замка, она намеренно выбросила из головы все мысли о Софи и ее проблемах. Вместо этого она думала о крестной и гадала, применил ли к ней давление Мередит, чтобы вырвать у нее местонахождение Виктории. Конечно, могло случиться, что оскорбленный ее внезапным исчезновением Мередит решил оставить все как есть.

Но, зная Мередита, она все-таки была уверена, что он сделает все от него зависящее, чтобы найти ее. Кроме почтовой открытки из Зальцбурга, после отъезда она не посылала тете Лори весточек и надеялась, что крестная справится сама. Возможно, бегство — трусость, но иначе у нее не хватило бы сил отвергнуть Мередита. При его неисчерпаемом запасе самолюбия Мередиту просто не приходило в голову, что она серьезно не собирается связываться с женатым мужчиной. Вероятно, потому что у него на родине развестись очень легко, он не считал жену большим препятствием. Зато Виктория считала и теперь была рада, что получила шанс начать все заново. Она наслаждалась праздностью. Пока она ничего не делала, но предлагаемая работа устраивала ее и утренний разговор с бароном заставил вспомнить все сохранившиеся знания, полученные в свое время, чтобы поделиться с другими. Крестная не понимала, что работа, которая приносит удовлетворение и радость, может быть удовольствием. Даже сейчас причиной отправки Виктории в Австрию было не желание дать ей занятие, а скорее дать время забыть о Мередите, чтобы потом вернуться и начать все заново.

Виктория стояла, глядя на замерзшие вершины, и притоптывала ногами. Она начала замерзать и повернула к арке. Фриц устал носиться вокруг и, когда они шли по двору к главному входу, держался рядом. Проще было пройти здесь, чем идти к боковой двери. Хотя тяжелая конструкция открывалась с трудом, в конце концов, она их пропустила. Виктория вошла, стряхивая легкие снежинки с одежды и снимая шарф, и натолкнулась на угрюмый взгляд барона. Он стоял у широкого камина, в свете пламени его волосы напоминали жидкое золото. Второй волкодав, Хельга, неподвижно стояла рядом, и Фриц при виде нее радостно бросился вперед и стал тереться о ноги хозяина. Виктория расстегнула дубленку и небрежно сказала:

— Мы с Фрицем гуляли. Воздух очень бодрит!

Барон сдвинулся с места, и теперь Виктория увидела, что на скамье у камина сидит Софи и греет ноги перед огнем. Она сняла шубку и в мерцающем свете горящих поленьев походила на кошку. Девочка бросила на Викторию безразличный взгляд и с обожанием взглянула на отца.

— Скажите, фройляйн, — резким тоном начал барон, — вчера вечером вы хотели меня одурачить?

Виктория нахмурилась, неожиданный вопрос ее озадачил.

— Боюсь, что не понимаю вас, герр барон, — покачав головой, сказала она.

Барон скрестил руки на груди с видом настоящего феодального властителя.

— Собаки! — бесстрастно заявил он. — Вчера в их присутствии вы разыграли робость, а теперь оказывается, что вы в наилучших отношениях с Фрицем. Этим вы нарушили мои инструкции относительно животных.

Виктория потеряла терпение.

— Простите, но вы подняли шум из-за пустяков, — коротко ответила она. — Моя робость ни в коем случае не была наигранной, но, как видите, мы с Фрицем стали друзьями.

— Но я решительно возражаю! — Барон явно не привык к таким ответам своих служащих. — Инструкции о животных давались не просто так, и, кроме того, помните о своем положении!

При виде самодовольного личика Софи Виктории захотелось взвыть. Вместо этого она довольно саркастическим тоном сказала:

— Как понимать ваши слова, герр барон?

Темные брови сошлись на переносице.

— После нашего утреннего разговора я ожидал, что вы приступите к обучению Софи. А вместо этого вы исчезаете на целый час с животным, темперамент которого далеко не идеален!

Виктория смотрела на него довольно долго, затем направилась к выходу.

— Куда вы? — отрывисто спросил барон.

Виктория обернулась.

— В свою комнату, — сдержанно ответила она. — Собирать вещи!

Барон последовал за ней.

— Что за глупости? — возмутился он. — С вами невозможно вести разговор, фройляйн!

Виктория обожгла его взглядом.

— Вы называете это разговором! — воскликнула она. — Это… это разнос в присутствии десятилетней девочки!

— Всего лишь замечание, не больше, — холодно ответил барон. — Естественно, как хозяин, я имею право знать о ваших передвижениях в часы, когда ожидаю, что вы опекаете Софи.

Виктория пожала плечами, стряхивая остатки снега, и невесело взглянула на него.

— Хорошо, — наконец сказала она, — сегодня утром я чрезмерно чувствительна. — Ее глаза блеснули в сторону Софи: и девушку приободрило, что у той проявились признаки смущения.

— И что сделало вас… чрезмерно чувствительной, фройляйн? — дотошно осведомился барон. Он глянул в сторону Софи. — Моя дочь имеет к этому отношение?

Барон оказался проницательнее, чем она могла предположить. И все равно Виктория не собиралась наушничать, не желая терять уважение к себе, а также возбуждать дальнейшую антипатию Софи.

К ее облегчению, в этот момент открылась дверь в кухню и Мария внесла поднос с кувшином горячего молока, кофейником и тремя чашками. Она преодолела необозримое пространство блестящего пола и поставила поднос на длинный полированный стол.

Барон оставил Викторию и с улыбкой подошел к Марии.

— Danke, Мария, — приветливо кивнул он. — Как нельзя кстати!