Tanza Liz - Жизнь как теннис

– Ах, ты так? Ну, тогда 1:1,- целуя, сказала Миллс.

– Знаешь, раздевалка – это не открытый для любых глаз корт, – отрываясь от поцелуя и отпуская руки, Эмма подняла отброшенную ракетку и пошла на лавочку, собирать сумку.

– Знаешь, меня больше заботит не это, а то, что каждый раз за исключение ночи, мы делаем это в присутствии Деби и Киллиана, – подходя к лавке, сказала брюнетка.

– А вот это полностью твоя вина, – посмотрела Эмма на секунду на Миллс, а затем, собрав сумку, продолжила, – кто там кому хотел что-то доказать?

– Моя? А кто обвинял меня в проигрыше? И если бы не моя находчивость, то секса у нас не было бы еще неделю, – улыбаясь, сказала Реджина.

– Ну да конечно. Она по любому круглыми сутками вокруг нас ходила и следила, – иронизировала блондинка и пошла в сторону выхода.

Реджина осталась стоять на месте, – то есть тебе не понравилось? И в следующий раз мне так не делать? – скрестив руки на груди, спросила брюнетка.

Свон сжала губы и, повернувшись, увидела позу брюнетки. Она кинула сумку на пол и быстрыми шагами вернулась, к стоящей и ухмыляющейся Миллс. Одной рукой прижала к себе брюнетку за талию, одновременно прикасаясь своими губами к ее, а вторую положила между бедер девушки легонько надавливая.

Оторвавшись и посмотрев в возбужденный карий взгляд, Эмма произнесла:

– Еще одно слово и я на этом остановлюсь.

– Хорошо, но я так и не услышала твоего ответа, – продолжая улыбаться, спросила Реджина.

– Как всегда умопомрачительно, гениально, восхитительно. Ты – Бог секса, – очень быстро говорила блондинка, ее дыхание снова сбилось, как только ладонь прикоснулась к влажной ткани, – ты это хотела услышать?

– Да, я удовлетворена, пойдем, – также быстро ответила, Миллс и пошла в сторону выхода.

Эмма громко выдохнула и, взяв сумку, поплелась за Реджиной. Они договорились, что Миллс не будет закрывать дверь и Эмма сможет спокойно зайти, так как она собралась сходить в свой номер за одеждой.

Глава 34

Реджина подошла к своему номеру и увидела, что под дверью лежит запечатанный конверт. Девушка его взяла и вошла в номер. Она ничего хорошего не ожидала от содержимого этого конверта, поэтому, не мучая себя ожиданием, она его распечатала. Там были старые фотографии, где она с Дэниэлом. Несколько фотографий с места аварии и похорон. Еще было старое от руки написанное письмо:

«Здравствуй, милая Ри.

Я так давно хотел написать тебе, но все не хватало духа. Сейчас, я собрал всю свою волю в кулак, чтобы ты, наконец, получила это письмо. Ты была любовью всей моей жизни, но сейчас меня нет рядом. Я уехал на несколько дней, сказав тебе, что по делам. Это не так. Я уехал, чтобы принять единственно правильное решение. Я очень долго думал, что сам виноват в причине наших сор и размолвок. Но только сейчас понял, что был не прав. Столько лет ты мучила меня и мои чувства. Ты издевалась надо мной. Я сделал тебе предложение, и это была самая большая моя ошибка. Мы не подходим друг другу и, наверное, это конец нашим долгим отношениям. Потому что я ухожу. Ухожу навсегда. Твоя любовь убивает нас обоих. И долго я так не протяну. Прости меня, а лучше забудь и не вспоминай.

Уже не твой, Дэниэл».

Реджина, прочитав письмо, тяжело вздохнула.

«Это не он написал его. Он не мог так со мной поступить. Я не верю. Тот, кто написал его, хотел сделать мне больно, вернув меня в прошлое, которое прошло. Я больше никогда не буду страдать, потому что у меня есть Свон. Моя невыносимая и безумно любимая Эмма. Эм. И кто бы, не пытался разрушить все это, я ему не позволю!»

Оставив письмо и фотографии на журнальном столике, Миллс решила принять горячую ванну.

Скинув с себя всю одежду и хоть немного ровнее поставив дверь, она погрузилась в ванную с огромным количеством пены. Вставив в уши наушники, со звучавшей из них любимой музыкой, Реджина расслабилась и отдалась наслаждению.

Свон, не торопясь дошла до своего номера и стала собирать вещи. Она была безумно рада, что сможет, наконец, жить с любимым ей человеком. За сборами Эмма наткнулась на рисунок уличного художника, где она изображена хоть умиротворенной на вид, но с бушующими эмоциями внутри. Свон присела на край кровати и улыбнулась. На нее нахлынули воспоминания о самом первом знакомство с Ри. Та самая лавочка, которая как магнит тянула Эмму каждый раз при воспоминании о загадочной незнакомке с красивым именем. Они с новой силой отразились на чувствах Эммы, которая, не отрываясь, всматривалась в листок.

«Ох, Ри. Неужели ты действительно сейчас со мной? Я до сих пор не могу поверить, что ты это та самая Реджина Миллс, которая выводила меня, выбешивала и просто становилась навязчивой идеей, как можно больнее ее уколоть. А что если бы мы сразу увидели друг друга? Нет, Свон! Тогда ничего бы не было. Мы бы сразу разругались и разошлись в разные концы парка… И тогда я бы не узнала по-настоящему Реджину Миллс, она бы ни за что не подпустила к себе так близко человека, который ее выводил и совершенно не понимал. Реджина, Реджи, Ри – как же я на самом деле ошибалась, думая, что у тебя была тяжелая судьба. После этих всех разговоров, пресс-конференций, да еще и этих гадких статей я все больше и больше убеждаюсь в силе твоей стойкости, выдержки, выносливости, несгибаемости, железном характере, крепости духа. Как ты смогла все это вынести? Бедная моя девочка… Как же я тебя люблю… И ни за что, никогда, никому не позволю больше так с тобой поступить…» – Эмма так и сидела, смотря на рисунок, прокручивая у себя в голове уйму мыслей, воспоминаний, вариантов, которые так не хотели покидать белокурую голову.

Так, Свон просидела какое-то время и решила позвонить отцу. С которым последний раз разговаривала, как раз на этой лавочке и который был абсолютно прав по поводу характера и поведения той высокомерной, надменной, жестокой и злобной Реджины Миллс, которая надела своеобразную маску и только лишь для того, чтобы было не так больно жить.

– Привет, папа…

– Эмма, привет, дорогая моя. Как ты? Я очень волновался, – послышался безумно взволнованный голос отца.

– Все просто отлично, папа, – Эмма не могла скрывать своих чувств от родителя, тем более они были самые, что ни на есть счастливые, – вот, звоню сообщить, что я в 1/4 финала. Осталось еще немного, и я смогу побороться за путевку в финал.

– Ну, это могла бы не говорить, – усмехнулся Дэвид, – я неотрывно смотрел все твои матчи. Ты лучше скажи, почему нарушила нашу традицию?

– Прости, папа. Здесь все так стремительно наступает, что вообще из головы все вылетает. Прости… – блондинке было немного стыдно за то, что она совсем забыла отца и так ни разу не позвонила больше.