Рождество в Сидар-Ридж - Кэтрин Коулc

мою машину. Уничтожил мои вещи. И этот кто-то был только один.

— Прости, — процедил Ноа, опуская лоб к моему. — Я не хочу тебя пугать.

— Где он вообще мог быть? Прошлой ночью было ниже нуля. Он же не мог спать в машине.

Пальцы Ноа запутались в моих волосах, но лба он не убрал.

— Друг, который здесь живет, говорил, что неподалеку есть еще несколько домиков. Он, наверное, вломился в пустой и прячется там.

— Но чтобы порезать мою одежду, ему пришлось выйти.

— Мог… — Ноа прочистил горло. — Увидеть нас раньше.

Я резко отстранилась, осознав, что он имеет в виду.

— Он видел, как мы занимаемся сексом.

Ноа поморщился.

— Это мое лучшее предположение. Его это взбесило.

— Этого не может быть, — прошептала я.

Что вообще заставляет человека делать такое? Он должен быть по-настоящему болен. И я не была уверена, что эту болезнь вообще можно вылечить.

Ноа притянул меня к груди.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Он сказал это с такой уверенностью, что я ему поверила.

— Как только включат электричество, мы вызовем полицию. Они его найдут.

Пальцы Ноа успокаивающе скользили по щеке и вниз по шее, размеренно и мягко.

— А потом мы вернем тебе работу.

— Не уверена, что хочу ее возвращать, — призналась я впервые.

Движение его руки остановилось.

— Почему?

Я подняла на него глаза.

— Я не уверена, что хочу жить в большом городе. Мне давно хотелось чего-то меньшего. Когда вчера я въехала в Сидар-Ридж, мне впервые за месяцы стало легко дышать.

Ноа широко улыбнулся.

— Что? — спросила я.

— Я переехал из Сиэтла два года назад. Устал от пробок, преступности и от того, что там невозможно дышать.

Я уставилась на него.

— И где ты живешь?

— Я купил виноградник примерно в часе езды от Сиэтла. Живу прямо на территории.

Я только часто заморгала.

— Ты владеешь… виноградником?

— Да, — подтвердил Ноа. — У меня есть люди, которые им занимаются, а я живу в той части, где нет людей. Тихо. Спокойно. Я наконец вижу ночью звезды.

— Тебе не бывает одиноко?

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах что-то медленно кружилось.

— Я скучаю по тебе, как по потерянной конечности.

— Ноа…

Его ладонь легла мне на затылок и мягко сжалась.

— Каждый чертов день. Я был таким идиотом. И ты никогда не узнаешь, как мне жаль, что я причинил тебе боль. Что заставил сомневаться. — Он глубоко вдохнул. — Я всегда тебя любил, Сав. Каждый чертов день с того момента, как Джастин позвал меня к себе после школы в третьем классе, и мы зашли в дом и увидели, как ты играешь с той куклой, от которой была без ума.

Сердце грохотало о ребра, кровь шумела в ушах. В его словах не было ни фальши, ни попытки меня успокоить. Они были… выстраданными.

— Моя кукла American Girl, — хрипло сказала я. — Фелисити.

Один уголок рта Ноа дернулся вверх.

— У тебя была еще ее чертова лошадь. А твоя мама шила ей наряды и одеяла.

Щеки вспыхнули.

— Мне было пять.

— Ты была очаровательной. Но дело не в этом. — Его взгляд вонзился в мой. — Я зашел весь чуть грязный, в поношенной одежде, с слишком длинными волосами, потому что моя мама даже не думала сводить меня постричься. А ты просто улыбнулась, подняла куклу и сказала…

— Хочешь играть в колонии? — закончила я за него.

— Ты просто приняла меня и ни на секунду не подумала, что я хуже других.

— Потому что ты не хуже, — глаза защипало, горло сжалось. — То, что твоя мама этого не видела, не делает это неправдой.

Господи, как же мне хотелось убить эту женщину за то, что она поселила такие сомнения в голове Ноа. За то, что заставила его поверить, будто он не потрясающий.

— Ты заставила меня почувствовать, что я на своем месте. Ты и Джас дали мне семью. Но именно твой свет всегда сиял ярче всего. Как я мог в тебя не влюбиться?

Во рту пересохло, язык отказывался слушаться.

Шероховатый большой палец Ноа медленно скользил туда-сюда по точке пульса.

— Ты уже дала мне так много. Как я мог позволить тебе отказаться от своей мечты ради меня?

— Ноа, — выдавила я.

— Я не мог. Не имело значения, как сильно я тебя хотел. Как сильно любил. Я должен был тебя отпустить.

Слезы собрались в глазах, перелились через край и покатились по щекам.

— Я могла бы иметь и то и другое.

— Не так, как ты заслуживала, — он стер слезы с моего лица. — Но это не значит, что ты не можешь иметь и то и другое сейчас.

Я смотрела в глаза, которые обещали мне целый мир.

— Я даже не знаю, с чего нам начать.

— Начнем здесь. Сейчас.

И его губы накрыли мои.

12

Ноа

Целовать Сав было как тонуть в самом сладком огне. Ты знаешь, что выйдешь из него с ожогами, и все равно идешь навстречу. Мои пальцы зарылись в ее волосы, и я углубил поцелуй. Она была повсюду. Ее вкус. Ее тепло.

Саванна застонала мне в рот, и член тут же отозвался, дернувшись и требуя вернуться туда, где ему хотелось быть больше всего. Вспышка отчаянной нужды отрезвила.

Я заставил себя отстраниться, но ладонями все еще держал ее лицо. Янтарные глаза чуть затуманились, и меня накрыла волна удовольствия от осознания, что я так на нее подействовал. Я хотел видеть, как эти глаза загораются и искрятся, когда я внутри нее. Хотел снова и снова чувствовать ее вкус на языке.

— Черт, — пробормотал я.

Саванна нахмурилась, услышав ругательство.

Я провел большими пальцами по ее щекам.

— Ты чертовски сильное искушение, Сав.

Румянец тронул ее щеки.

— А это вообще искушение, если ты и так можешь меня получить?

Член натянул ткань джоггеров.

— Ты меня убиваешь. Мы не можем. Не сейчас, не при всем, что происходит.

Последнее, что нам было нужно, — какой-нибудь псих, врывающийся в дверь, пока я глубоко в ней.

Губы Саванны сжались в прямую линию.

— Наверное, ты прав.

Уголки моих губ дернулись.

— Ты… дуешься?

Она шумно выдохнула.

— И что с того? Я слишком долго тебя ждала. Я готова быть с тобой.

Я прижался лбом к ее лбу, вдыхая цветочный аромат. Я так и не понял, было ли это средство, которым она пользовалась, или этот запах просто навсегда впитался в ее кожу, но я был от него зависим.

— Ты у меня есть. Так было