Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

слишком долго прячешься за этим.

— За чем?

— За грубостью. За “я такой, потому что жизнь побила”. Но новости, Роман — ты не один, кому досталось.

Я прошла мимо него и открыла дверь.

— Пожалуйста. Уходи. Пока я не сказала чего-то, о чём точно пожалею.

Он смотрел на меня пару секунд. Потом резко развернулся и вышел. Не хлопнул дверью — просто ушёл.

А я осталась стоять. И впервые за всё время в этом городе почувствовала, что меня трясёт.

Потому что он был не просто зол.

Он был сломан.

И я — тупая, сочувствующая идиотка — хотела его починить.

* * *

Я только успела закрыть за ним дверь, как в окно кухни постучали.

Ну как сказать. Прошло уже 3 часа.

Стучали два раза.

Медленно.

По-хозяйски.

Я выглянула — там стояла Грета, с корзинкой в руках и лицом, на котором было написано: я всё видела, детка.

— Открывай, — крикнула она. — У меня пирог. А у тебя драма.

— Он орёт громче, чем мой старый муж, когда ему на яйца чай пролили, — прокомментировала она, как только села за стол.

— У тебя был муж? — спросила я, пока резала пирог.

— Семь. И два любовника. Не отвлекайся.

Я поставила ей чашку чая.

— Так ты подслушивала?

— Девочка, это Хейвенридж. Тут даже деревья подслушивают. А у твоего милого “ах-ах-ветеран-одиночка” голос как у льва с мегафоном.

Я выдохнула. Села напротив.

— Он…

— Сломанный? — она подняла бровь. — Да, как IKEA-шка без инструкции. Но ты не обязана его чинить, Лея.

— А кто тогда? Там же девочка…

— Там девочка, которая увидела в тебе что-то, чего давно не получала. Заботу. Ласку. И тост с клубничным вареньем.

— Я не планировала всё это.

— Никто не планирует привязанности, милая. Они просто берут и случаются.

Я смотрела на неё, на её чуть кривую улыбку, на рубашку с заплаткой, на ожерелье с подвеской в виде кофейной чашки.

— Ты и правда ведьма?

— Пирогом умею лечить. Печеньем вызываю признания. А вчера Бартон с заправки рассказал мне, где прячет свою заначку от жены. Я — национальное достояние.

Я рассмеялась.

— Грета…

— Ммм?

— А Роман всегда был таким?

Она вздохнула.

— Нет. Раньше он был ещё хуже. Только потом на войне его подрихтовали. А потом женщина бросила ребёнка у него под дверью. И с тех пор он как будто не живёт, а просто выживает.

Тишина.

Мы жевали пирог.

С клубникой. Приторно-сладкий, как будто специально, чтобы компенсировать горечь этой главы. Интересно, а автор плачет? Или у неё тоже есть пирог?

— А ты, Лея? Ты точно собиралась сюда только на денёк?

Я глянула в окно.

Дом Романа. Тот самый.

Занавеска на втором этаже качнулась.

Будто он тоже смотрел.

— Нет. Похоже, я уже давно знала, что останусь.

Грета кивнула.

— Тогда привыкай. К пирогам, к сплетням, к людям, которые лезут в душу.

— Уже.

— И к мужчинам, которые слишком мрачные, чтобы признать, что они чувствуют.

Мы чокнулись чайными кружками.

И вдруг мне стало легче.

Чуть-чуть.

* * *

— Леееей, давай быстрее! Эти шоты сами себя не сделают! — Мэг накинулась на меня с подносом, полным лаймов и соли.

— Иду, госпожа хаоса! — крикнула я в ответ, ловко выдавливая сок в шейкер.

Сбоку Майло уже раскидывал стопки. Кэсс набирала лед в ведро. Кто-то из зала заказал «Пьяного единорога» — наш фирменный шот, от которого потом все либо поют, либо рыдают.

— Лея, — Крис наклоняется ко мне. — Ты выглядишь как человек, у которого был секс.

— Я выгляжу как человек, у которого был ор в лицо и пирог с бабушкой. Почти то же самое.

— Секс с пирогом? — Мэг подпрыгнула рядом. — Я в этом городе три года, и такого не пробовала.

Мы все рассмеялись, а потом Майло вставил:

— Ага, зато ты пробовала того байкера из соседнего города. Он же рычал, как микроволновка.

— ТЫ ОБ ЭТОМ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ЗНАТЬ! — Мэг кинула в него кусок лайма, который он поймал зубами. Бля, этот бар реально цирк.

Шейкер дрожал в моих руках. Классика: две текилы, один гренадин, лайм, соль, и побольше сплетен.

— Ну давай, — протянула Кэсс. — Колись. Что за буря была у тебя сегодня утром? Грета пришла с выражением «кто тронет мою девочку — тот труп».

— Просто… — я закусила губу. — Роман решил, что я «увела» его дочь.

— Ох ты ж, блядь. — Мэг присвистнула. — Он тебя не пришиб?

— Почти. Но потом я его послала.

— ПРЯМ ПОСЛАЛА?

— Ну как бы… словами. Но да, послала. Слова были очень убедительные.

Все трое на секунду зависли.

— Я. Тебя. Обожаю. — Кэсс хлопнула меня по плечу. — Это надо отпраздновать.

— Я за! — Мэг уже доставала шоты. — За то, что ты дала отпор главному Грампи Мэну этого города!

Майло только фыркнул:

— Уверен, он в душе рад, что ты на него наорала.

— Почему?

— Потому что он любит сильных. Он сам весь из грубых кирпичей, его нужно либо разбивать, либо забирать в тёплую ванну.

— Ты так сказал, будто это романтический рецепт.

— Потому что это и есть романтика, девочки, — Мэг взмахнула шейкером. — Немного боли, немного грязи, и кто-то, кто целует тебя, пока ты кусаешься.

Мы замерли на секунду.

Потом заржали.

— За Романа. — сказала я, поднимая шот. — Чтобы в следующий раз не орал.

— За тебя. Чтобы продолжала сносить ему крышу.

— За нас. Потому что мы — бар, где даже шоты знают, что ты чувствовала.

Мы чокнулись. Выпили. И продолжили работать, как будто не было ни ссоры, ни боли.

Потому что в этом баре, между столиками, бутылками и жизнями — мы были своей маленькой family.

Я откинула голову назад, пытаясь отдышаться после пятого подноса заказов. Зал гудел, музыка — громче обычного, вечер пятницы был неумолим. Но мне нравилось. Даже когда устала — это было по-настоящему. Настоящая жизнь. Настоящие люди.

Кэсс смеялась с каким-то парнем у стойки, Мэг жарила кого-то взглядом у колонок, а я… я пыталась оттереть вино с платья. Один из пьяных клиентов разлил бокал, целясь в губы, но попал в меня.

— Эй, куколка, — донёсся голос у уха. Противный, тянущийся, как жвачка под партой. — У тебя ручки мягкие или я себе придумал?

Я обернулась.

Парень был из тех, кто думает, что пятый шот даёт право на всё. Красная футболка, дыхание, будто он ел бензин и запивал пивом.

— Придумал.

— А может, ты хочешь проверить мои руки?

— А может, ты хочешь облизать швабру в туалете?

Он рассмеялся. Точнее, попытался. И положил руку мне на талию.

Я отступила.

Он