Моё же сердце у тебя в груди - Мария Дмитриевна Берестова

был теперь ему особенно приятен именно потому, что он себя упрекал как раз за недостаток деликатности и такта.

— Мне жаль, что я доставляю вам столько огорчений, — повинился он. Ему теперь казалось, что в последние дни он вёл себя просто отвратительно, только тем и занимаясь, чтобы причинить ей очередную обиду.

Чтобы заглянуть ему в лицо, она отстранилась, оставив, впрочем, свои руки на его плечах. Лицо её было в высшей степени серьёзно.

— Я люблю тебя, — тихо сказала, наконец, она. — И люблю так сильно, что это бесконечно меня пугает. Мне кажется… — голос её чуть дрогнул, она на секунду опустила глаза, потом вновь взглянула на него. — Мне кажется, если бы ты вздумал настаивать и даже требовать, чтобы я стала сотрудничать с оппозицией и даже передала бы ей части власти, я бы… — она совсем тихо и горько закончила: — Я бы всё равно сделала всё так, как ты сказал.

Он нежно провёл по её щеке рукой, затем зарылся пальцами в волосы, после сказал:

— Ты упускаешь из внимания самую важную деталь, милая.

Она сделала вопросительное движение бровями, прижимаясь к его руке плотнее.

— Я тоже люблю тебя, и я отдал всего себя служению тебе, — тихо напомнил он. — Совершенно невозможно предположить, чтобы я мог желать чего-то, что не было бы желанно тебе.

Её ответный поцелуй был запредельно нежен.

1. Кого из тех, кто ненавидит тебя, я называю своим другом?

К кому из тех, кого ты не одобряешь, я подлизываюсь?

Мало того, если ты смотришь на меня хмуро, разве я

не наказываю себя немедленно страданием?

У.Шекспир, сонет 149