Марта Поллок - Снежное танго

— С тобой все в порядке? — не открывая глаз, спросил молодую женщину второй вице-президент банка.

— А с тобой?

Феликс Миллингтон невольно засмеялся.

— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

— А ты?

Гвендолин уселась, упершись спиной в дубовую панель.

— Как руки? — спросила она, увидев, что Феликс снова принялся дышать на них.

— Понемногу отходят. Когда эта метель кончится, я перво-наперво куплю себе перчатки.

— Это хорошо. А как ноги?

— Ноги?

Голубые глаза уставились на нее и непонимающе моргнули.

— Мои, например, как ледышки, хоть и в меховых сапогах, — пояснила Гвендолин и на четвереньках подползла к нему. — Ты их чувствуешь?

— Чувствую, болят жутко.

— Это хороший признак.

Он проследил, как Гвендолин снимает с него лакированные ботинки, стягивает носки и, сняв перчатки, начинает растирать ступни.

— Что с ногами? — встревожено, спросил Феликс, поморщившись от боли.

— Терпи! — приказным тоном ответила тоном Гвендолин. — Обморожение — вещь нешуточная. Лакированные туфли не слишком удобная обувь для такой непогоды.

— Да брось ты! Я тебя чуть не угробил, а ты сидишь передо мной на коленях!

— Во-первых, у меня все равно нет, сил подняться. Во-вторых, долг помощи ближнему…

— Долг помощи ближнему? А что, неплохо!

Мгновение спустя Гвендолин почувствовала, как ее обнимают сильные руки, а холодные губы припадают к ее рту.

— Отпусти! — Она резко отпихнула его. — Ты с ума сошел? Что ты делал?

— Искусственное дыхание — рот в рот. Как еще оказывать помощь в кабине лифта?

— Но я не в обмороке…

— Зато я чуть не потерял сознание, когда увидел кровь у тебя на виске.

— Кровь? У меня на виске?

— А, кроме того, шишка размером со сливу… У тебя, случаем, не сотрясение мозга?

— Ну, ты преувеличиваешь!

— Голова не болит? А может быть, кружится? Тошноты нет? Как ты вообще себя чувствуешь? — В голосе Феликса звучала неподдельная тревога.

— Мне было холодно, мокро и гадко. После того, как ты меня обнял, стало теплее.

— Это — всегда, пожалуйста!

Он снова обнял ее.

— Подумать только, еще чуть-чуть — и ты была бы мертва! Боже, какой же я кретин!

Он сокрушенно покачал головой, и Гвендолин потрепала его по мокрым волосам.

— Никакой профессионал не сумел бы вести машину лучше тебя. Все дело в погоде и в нашей беспечности. Я тоже хороша: хотя бы ремень безопасности пристегнула!

— И все же, как ты себя чувствуешь? Положа руку на сердце…

— Чуть-чуть голова болит, — призналась она, затем, немного помолчав, добавила: — Я больше думаю о твоей бедной машине. Моя то стоит в гараже в полной безопасности.

Феликс усмехнулся.

— За машину не беспокойся: она принадлежит банку.

— Ха-ха-ха! Я все время забываю, с кем имею дело, мистер вице-президент. Следовательно, банк наказан, а вместе с ним и вкладчики, так?

— Слава богу, с чувством юмора у тебя все в порядке.

Феликс принюхался.

— Слушай, от твоей шубы пахнет диким зверем, точнее псиной. По-моему, прогулка под снегом не пошла на пользу… твоей лисе.

Гвендолин покраснела. Уж о недостатках собственной одежды она знала все. Но выслушивать о них от постороннего!..

— Это не лиса, а енот с берегов озера Эри, причем очень старый и заслуженный. Когда мне подарили на Рождество эту шубу, ей уже было лет сто. Я надеваю ее исключительно на маскарады. Кстати, надо бы отнести ее к скорняку отреставрировать… И вообще, надо заниматься делом, а не болтать о глупостях!

Она нажала на кнопку, и кабина наконец-то пришла в движение. Вскоре двери лифта распахнулись.

— Кстати, о реставрации. Для начала нужно привести в божеский вид себя, — сказал Феликс, собирая разбросанные по полу вещи. — В комнате отдыха должна храниться аптечка первой помощи. Обработаем твою рану.

— А стоит? — спросила Гвендолин, плетясь вслед за ним по коридору.

— Стоит. Конечно же, стоит.

Феликс зашел в комнату отдыха, зажег свет и скомандовал:

— Вылезай из лисы, живо!

Ее шубка и его пиджак пристроились рядом друг с другом на вешалке, а Феликс подошел к автомату, опустил несколько монет и принес две дымящиеся чашки.

— Куриный бульон, — объявил он. Гвендолин жадно глотнула горячего содержимого.

— Лучше и аппетитнее, чем в ресторане «Таунбридж», — с удовлетворением констатировала она, развернула кресло и подставила ноги под тепло кондиционера. — Мне кажется, что я начинаю оттаивать.

— Значит, срочно пора лечить. — Феликс отыскал в шкафчике бело-голубую аптечку, затем вымыл руки и приготовил несколько влажных бумажных салфеток. — Прошу вас на операционный стол!

Потоптавшись возле нее, он озадаченно хмыкнул.

— Боюсь, что дело нешуточное. По мне, так надо бы сделать рентген и наложить швы.

— Раны на голове всегда смотрятся страшнее, чем есть на самом деле. Все, что надо сделать, это свести края и залепить пластырем.

— Спасибо, глубокоуважаемый профессор, — поблагодарил Феликс и отшвырнул в сторону окровавленный бумажный тампон. — Если не секрет, откуда у тебя такие познания в медицине?

— У меня два младших брата, и оба играют в американский футбол, — сообщила Гвендолин.

— И сколько же им? — спросил Феликс, читая инструкцию по пользованию антисептиком.

— Пятнадцать и тринадцать.

— Опасный возраст. Полагаю, кроме футбола, они еще находят возможность приходить домой с расквашенными носами. Любят драться?

— Как и все мальчишки, естественно.

Гвендолин покачала головой, заметив багрово-синюю ссадину возле локтя. Ну и вид у меня, подумала она. Будто только что сошла с ринга после боя, причем проигранного.

— Семейка что надо! Травма на травме, — заметил Феликс. — Ссадина на руке это чепуха. А сейчас держись — будет щипать.

Он начал накладывать на голову повязку, когда до него дошел смысл сказанных Гвендолин слов.

— Пятнадцать и тринадцать лет?!

Она засмеялась.

— Не строй таких глаз, иначе я подумаю, что это ты стукнулся головой о лобовое стекло.

— Нет, но такая большая разница в возрасте с тобой!

— Пятнадцать лет? Это отдельная история — для длинного и обстоятельного разговора.

— Что мы сейчас и имеем. Я принесу еще одну чашку бульона, и ты посвятишь меня в обстоятельства дела.

— Спасибо, не надо бульона… — Голос Гвендолин неожиданно ослаб, и Феликс резко повернулся к ней.

— Тебе нездоровится?

Молодая женщина пожала плечами и судорожно сглотнула.

— Ничего страшного. Просто я чувствую себя неуютно в этом дурацком мокром наряде, совершенно неприспособленном для зимы.