Алла Осипова - Лоскутное одеяло

В кабинете стоял только массивный стол с кожаным офисным креслом и включенным в режиме ожидания ноутбуком, по стенам были развешаны блестящие сабли, бесчисленное количество разной формы огромных устрашающих ножей с узорчатыми рукоятками.

В спальне золотилась элегантно выгнутая кровать, покрытая черным шелковым покрывалом, в окружении загадочно мерцающих зеркальных шкафов, расположенных по всем стенам и высившихся до самого потолка.

Но в этой квартире чего-то не хватало, чего-то очень нужного. Книги! В этой квартире совершенно не было книг, ни одной. Что ж, зато были бесподобные розы. Я наклонилась к одной из ваз в гостиной, в которой стоял букет ярко-красных роз. Они нежно пахли моим детством, покоем и любовью. Розы приветливо взглянули на меня из-под кудрявых головок и ласково шепнули: «Не бойся! Мы здесь, не бойся! Да-да, мы твои друзья…»

— Чё, розы любишь? — спросил Юрий, выведя меня из культурного шока и оцепенения.

— Очень… Во всем мире нет ничего более прекрасного, — ответила я, не в силах оторваться от цветов.

Потом Юрий проводил меня в уютную кухню, оснащенную по последнему слову техники. Если вся квартира была отделана в черных тонах с проблесками золота, то кухня, совмещенная со столовой, напротив, сияла лакированной белизной. Мы сели с ним за большой круглый стол. И Юрий спросил меня:

— Ну что, ты в шоке? Получше, чем в твоем Бирюлеве? — Он самодовольно хохотнул, закуривая «Парламент». — Давай, давай, приходи в себя. Красивые дрова в жизни не самое главное, хотя на баб, конечно, поначалу производят впечатление… Сделаешь свой знаменитый массаж старику, разомнешь перебитые кости?

— Да какой же вы старик, вы еще вполне молодой, — подбодрила я его.

— Может, ты голодная? Выпьешь чего-нибудь с дорожки? Джин, текила, мартини?

— Я не голодна и не пью.

— Ах да, я забыл, что все медсестры — наркошки. Могу предложить курнуть приличную травку. Или кокс. Отличнейший, между прочим.

— Не курю и наркотиками не балуюсь, — отчеканила я строго.

— Чё, болеешь?

— Да нет, просто мне это не нравится. Зачем себя травить? Тело — это божественный подарок, храм, зачем его осквернять…

— Ой, загнула… Храм… Ха-ха-ха… Такого я еще не слышал, юная проповедница… Проповедниц в этой квартире точно еще не было… — Он захохотал во весь голос и закашлялся от смеха. — Ха, здоровой хочешь помереть? А знаешь, мне один пацан рассказывал, что грешники к Богу ближе.

— Как это? — удивилась я.

— А смотри, Анютка, Бог на небесах держит каждого человека с помощью особой струны. Если человек согрешил, струна рвется, Бог снова связывает ее, делая узелок, — и так она становится короче, а человек — ближе к Богу. Кто снова грешит и кается, тот постоянно укорачивает струну — и с каждым новым узелком становится все ближе к Богу. Ну чё, прикол? — Он снова захохотал низким, прокуренным голосом.

— Прикол, — согласилась я.

— Да что ты такая серьезная, не пойму? Ты хоть смеяться-то умеешь? Или ты Тим Талер — проданный смех?

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

— Ладно, придется тебя как-нибудь в цирк сводить, что ли. Вот что значит ничего не пить! Не пьют только хворые и подлюги…

— Я тоже могу рассказать прикольную историю, можно?

— Ну конечно, валяй, — оживился Юрий.

— Один человек очень хотел достичь просветления. Он был очень способный и решил во что бы то ни стало попробовать наркотики. Так он хотел достичь особого мистического состояния — как он говорил, «рискнуть, ибо научиться чему-то можно только путем проб и ошибок». Тогда его Учитель рассказал притчу о гвозде и шурупе: «Как определить, что взять для доски — гвоздь или шуруп? Загони гвоздь в доску. Если доска треснула, значит, нужен был шуруп. Но доска-то уже треснула». Прикол?

Юрий почесал затылок и передернул бычьей шеей.

— Что-то больно мудреное, откуда выковыряла такую историю? Переходи в наркологию работать. Могу устроить. Шутю. Ладно, раз ты такая шибко умная и ничего не хочешь, то пойдем делом заниматься. Давай разомнешь меня как следует.

Мы расположились в кабинете, где стояла высокая кушетка, очень удобная и как будто специально приспособленная для массажа. Итак, начинаем. Юрий Михайлович быстро сбросил халат и расположился на кушетке. Я глубоко вдохнула, руки загудели и стали горячими. Я дотронулась пальцами до его широкой спины. Ткани у него были очень плотные, мощные. В мои руки широким потоком шла энергия агрессии и боли, раздражения и ненависти. Это была энергия больного, нарушенного ветра вместе с неравномерным, жарким огнем. Я этого ему, конечно, не говорила, а то подумает, что я совсем пыльным мешочком по голове стукнутая, просто делала для себя выводы. Ветер надо было перераспределить и чуть-чуть погасить бушующий огонь. Для меня это было совсем несложно: добавить немножко энергии упорядоченной сухости и чуть-чуть мудрости энергии воды. Я совершенно перестала бояться и решила, что он действительно позвал меня для обычного сеанса массажа. Работать мне было очень удобно, поэтому я превзошла саму себя. Сеанс продолжался около двух часов. Энергии сильно поменялись и перераспределились в теле. Юрий разомлел под моими руками и только покряхтывал от удовольствия, периодически впадая в сладостную дрему.

— Ну, удружила, молодец. Сильная ты, не ожидал! — сказал он уважительно, поднимаясь с кушетки. — А теперь моя очередь делать тебе массаж…

«Ну что ж, получу еще один шприц, перетерплю, раз так надо… Отделаться поскорее, и — домой», — мелькнуло в голове. Я непроизвольно тяжело вздохнула.

— Да не смотри ты так затравленно, я же не зверь какой-нибудь… Для секса я бы давно снял какую-нибудь здесь, под боком, на Тверской… Больно надо мне было бы из-за этого твоего главного напрягать, сама-то подумай. Я, может, жениться на тебе захочу… Всю жизнь мечтал о сироте, так что шансы у тебя велики. Тещ смерть как не люблю, — хохотнул он.

Юрий взял меня за руку и открыл дверь в огромную ванную комнату, наполненную сказочно-прекрасными косметическими ароматами. Размеры ванной были такими же, как и размеры нашей с дедушкой комнаты. В углу, подсвеченная розовым светом, пузырилась вода в огромном джакузи.

— Ань, я тебя только искупаю… А то ты очень уж грязная…

Я изумленно и с ужасом посмотрела на свое отражение в большом зеркале и окончательно смутилась.

— Я чистая…

— Помыться лишний раз никогда не вредно, — сказал он назидательным голосом и расстегнул пуговицы на моей блузке. Он раздел меня сам и вытащил шпильки из пучка. Мои волосы каштановыми волнами упали до пояса, прикрыв наготу. Он отошел на некоторое расстояние и осмотрел меня с ног до головы. — Е…тать, Афродита, блин… — похвалил он меня восторженно, как мог.