Анастасия Доронина - Один счастливый день

Утром следующего дня Катюша подстерегала Аньку под окнами. Хрусткие сентябрьские листья под ногами шуршали инеем — еще бы, ведь она караулила Аньку с половины седьмого! А та дрыхла, благо учеба во вторую смену давала возможность выспаться с чистой совестью.

Но Катюша упорно сидела на лавочке у раскидистого вяза, прижимая к себе портфель, бездумно смотрела на голые ветви дерева и изо всех сил пыталась убедить себя, что она ждет именно Аньку. Да. Ждет. Потому что у нее к подружке есть дело. Важное. Очень! Вот только бы еще придумать какое…

Катюша делала вид, что вовсе не смотрит на тех, кто в это хмурое утро выходил из подъезда Истоминых, но каждый раз, когда утреннюю тишину прорезал кашель отворяющейся подъездной двери, сердце девушки сжималось в ледяной кулак.

Вышел и зашаркал к магазину сгорбленный старик.

На ходу дожевывая бутерброд и наматывая под куртку шарф, выскочила и понеслась к. метро девица.

Отчаянно зевая и хлопая сонными глазками, вывалился укутанный до ушей карапуз лет пяти и был тут же подхвачен раздраженной мамашей, которая принялась срезу же выговаривать ему что-то на ходу…

Дверь подъезда просыпалась вместе с его обитателями, с каждым разом приветствуя выходивших все бодрее и бодрее, но Петра Истомина она не выпускала.

Катя просидела на лавочке под вязом пять часов кряду — Анькин брат не показался совсем, как будто ему не было нужно на работу в эту свою «газпромовскую контору».

А сама Анька выползла только в половине двенадцатого. Зевая, она вышла с мусорным ведром и остановилась в центре двора, закрыв глаза и подставив выглянувшему наконец солнцу заспанное личико в обрамлении растрепанных темно-рыжих волос, в которых сразу же запуталось несколько сброшенных вязами листочков. Подружку Анька не заметила. Когда Катюша подошла к ней, то услышала, как Анька мурлычет себе под нос, совсем как разомлевший на солнышке котенок.

— Привет.

— А! Ой, привет. — Анька заморгала от неожиданности, а потом улыбнулась, приветливо и растерянно.

— Я к тебе это… Кхм… Посоветоваться. Задача не получается… Алгебру решить, — выдавила Катюша, пряча глаза. Она сразу же пожалела о сказанном: всем в классе было известно, что Катя Лаврова была победительницей всех без исключения школьных математических олимпиад, тогда как Истомина в лучшем случае могла отбарабанить лишь таблицу умножения. Но что сказано, то сказано, это ж надо было — ляпнуть первое, что пришло в голову!

— Задачу? Решить? Ко мне? — троекратно и вполне справедливо удивилась Истомина. — Катька, да я же даже интеграл нарисовать не в состоянии!

— Я думала, может, брат твой поможет…

— Петька-то? Он вообще-то может помочь, знаешь, — Анька подняла руку с обкусанными ногтями и потерла розовую щеку, на которой еще отчетливо виднелся след от подушки, — только его нет. Он сегодня дома не ночевал.

— Работал?

— Да ну, какое там! — усмехнулась Анька и смешно сморщила нос. — Будет он тебе ночами работать! Не-ет, дорогая, братец мой не промах, у братца моего по ночам дела более интересные. На ближайшее время.

— О чем ты, не понимаю…

— Ой, господи, да женихается он. Ясно? Женихается, — с явной иронией повторила Анька старомодное слово. — Завел себе какую-то… Павлиниху с накрашенными губами, такую, знаешь, — девушка закатила глаза под самый лоб, неестественно изогнула шею и выпятила нижнюю губку, — вот такую вот! Петька ее у товарища своего отбил, представляешь?! У лучшего друга! Ха, будет мне после этого кто-нибудь еще про крепкую мужскую дружбу тереть!

— Так он… Петр… жениться собирается, да, Ань? — голос у Кати отвратительно дребезжал, будто треснувший на морозе колокольчик.

Ага, — беспечно отозвалась подруга. — Как раз вчера помолвку праздновали. Почему, ты думаешь, Петро за мной в школу вчера заезжал? Мы же к Лане, этой его, — она опять закатила глаза и оттопырила губу, — невесте, потом поехали. Мама с папой на отцовской машине прикатили, а Петька меня забрал… Ой, Катька, квартира у этой Ланы — я такую только на картинках видела! Мебель вся антикварная, напольные вазы из настоящего китайского фарфора во-от такой величины, сервиз, из которого ели — семнадцатый век, представляешь? И еще вино какое-то подавали особенное, на аукционе купленное, две тыщи долларей вот такусенькая бутылка! А сама Ланка ходит и аж бренчит — на ней драгоценностей разных понавешано с миллион, бриллиант о бриллиант прямо стукается, на одни кольца можно в Подмосковье целую дачу купить! Везет же таким!

— Ань, а она… красивая, эта Лана? — задав вопрос, Катя отвернулась: у нее задрожало лицо.

Красивая? Ммм… как тебе сказать… ну в общем, мужики таких любят… Не то чтобы прям вот красивая, а знаешь, такая… Холеная! — обрадовалась Аня, что подходящее слово наконец нашлось. — От нее за версту дорогими кремами несет и духами особыми. Руки такие… как будто она сейчас в рекламе мыла или каких-нибудь колец будет сниматься. И потом, Ланка эта, надо ей должное отдать, держит себя классно — когда встает или садится, все только на нее и смотрят… Но в целом… в целом она все равно неживая какая-то. И еще — при походке шибко задом вихляет. Вот так! — Оживившись, подруга взяла мусорное ведро на отлет и сделала несколько шагов туда и обратно, извиваясь всем корпусом. Она окончательно проснулась и озорно блестела глазами, получая откровенное удовольствие от разговора.

— Жалко-то как… — вырвалось у Катюши.

— Почему? — искренне удивилась Анька. — Да пусть окольцовываются, подумаешь! Петька к женушке переедет — мне в квартире целая комната освободится! Надоело в зале на диване спать. А знаешь что, Катька! Давай после школы тоже замуж выйдем! Классных мужиков себе оторвем, прррын-цев! Только надо научиться выхаживать, как Лана, чтобы бедрами вилять вот так, строго на запад, а потом строго на восток, вот так вот — on, on, on, on! — заскакала Анька вокруг Катюши, снова пародируя будущую невестку, размахивая ведром и от души хохоча.

Катя смотрела на кривляние подруги и тоже смеялась — смеялась, смеялась, потом стала хохотать, заливаться смехом, — до боли в животе, до слез, до икоты!

И ведь Катя Лаврова, твердая отличница и даже без пяти минут медалистка, вовсе не была сентиментальной дурой. Она не читала слезливых романов, где на протяжении трехсот с гаком страниц главная героиня мучается вопросом — умереть ей или отдать поцелуй без любви? Не вела дневников с сушеными розами между закапанных слезами страничек.

И, однако, попалась, как большинство ее сверстниц. Увидела — и полюбила…

С мучительной страстью она каждый день выпытывала у подруги, как идут приготовления к свадьбе. Девушки вместе бегали выбирать фасон Анькиного наряда и подарок молодоженам, выполняли мелкие поручения из тех, что было возможно доверить девчонкам; а когда Аня получила от брата разрешение прийти на свадьбу с лучшей подругой и торжественно пригласила Катюшу, бедная влюбленная первый раз в жизни не спала всю ночь, проводя часы и часы в зыбких мечтаниях самого фантастического толка.