Джулия Джеймс - Обольстительный шантаж

Гнев на Диего Caeca, который с легкостью отважился пользоваться ею как вещью; и гнев на себя, поскольку она разрешила ему делать то, что не позволяла до сих пор никому. Ему, кого она так презирала, – ничтожному любителю удовольствий, испорченному легионом обожающих его женщин.

Порция задрожала. Теперь к ярости примешивался и страх: в глубине души она прекрасно сознавала, что Диего Саес имеет над ней власть, которой она не может противостоять, которую она прежде и вообразить-то себе не могла. Каждой клеточкой своего тела Порция боролась против этой тиранической силы, отвергала ее, исполненная стыда и отчаяния.

Распахнув дверцу, Порция выбралась наружу. Диего Саес вышел из машины и что-то сказал водителю. Тот кивнул и тотчас отъехал.

– Идем же, – сказал Диего и взял ее под руку.

Порция резко высвободилась, дрожа от одной только мысли, что этот человек, похоже, даже не допускает сомнений в ее полной покорности его воле.

– Уберите руки, – сердито заявила она.

Весь остальной мир исчез для Порции. Каким-то краем сознания она понимала, что стоит на Брук-стрит, возле ресторана, что в нескольких метрах от нее находится швейцар, что на тротуаре присутствуют другие люди, только что высадившиеся из такси.

Необходимость немедленно спасаться бегством вытеснила из ее головы все другие мысли и чувства. Порция зашагала прочь, к фасаду отеля, стоявшего возле перекрестка.

Задыхаясь, она услышала позади шаги – быстрые, тяжелые.

Рука легла ей на плечо, останавливая и поворачивая лицом к себе.

– Порция...

– Как вы смеете удерживать меня? – прошипела она. – Как смеете до меня дотрагиваться? Вы мне противны! Неужели вы всерьез решили, будто сможете вот так попользоваться мной? – Ее голос звучал с ледяным пренебрежением, холодные серые глаза сверкали презрением и отвращением. – Неужели вы думаете, что я допускаю возможность любовной интрижки с вами? Думаете, что я унижусь до такого типа, как вы? Что деньги делают вас настолько желанным?

Выражение его глаз изменилось, и на секунду это напугало Порцию. Но затем оно исчезло – точно захлопнулись металлические ворота, – а лицо Диего стало похожим на застывшую маску.

Дыхание Порции сбилось, стало тяжелым, будто ее легкие наполнились льдом. Прямая и неподвижная, с гордо поднятым подбородком, она стояла, излучая презрение.

Диего тоже стоял совершенно неподвижно – но это была неподвижность ягуара, замершего перед броском.

– Что ж, если таковы ваши чувства ко мне, – проговорил он, – мне остается только пожелать вам спокойной ночи.

Резко развернувшись, он направился к гостинице, и его шаги не были ни слишком быстрыми, ни слишком медленными.

Диего Саес поднялся в бар, и завидевший его бармен поспешил принять заказ.

– Виски.

Щека Диего нервно подергивалась. Вскоре перед ним уже стоял стакан, который он осушил одним глотком, понимая, что не может избавиться от преследующего его образа.

Нет, это была не Порция Ланчестер, а другая женщина. Шикарная, безукоризненно одетая, с иссиня-черными волосами, тяжелым кольцом свернутыми на затылке, ярко-красными губами. Ее глаза были темны как сам грех – ничего похожего на холодные серые глаза Порции Ланчестер.

Но выражение на их лицах было абсолютно одним и тем же – презрение, отвращение, ужас.

Он снова услышал этот голос:

– Что? Ты сын Кармиты? Это невозможно! – Красивая рука, унизанная перстнями с бриллиантами и изумрудами, указала ему на дверь. – Убирайся или я велю выкинуть тебя вон!

Больше всего в этой сцене его поразило бескрайнее изумление, которое звучало в голосе Мерседес де Карвельо. Она никак не могла поверить, что сын ее служанки не только вернулся, но и вошел прямо через парадные двери ее дома и заявил ей, что поместье – эстансия – теперь принадлежит ему.

То был сладчайший момент его жизни, но и самый горький тоже, ибо настал слишком поздно и те два человека, ради которых он все это сделал, уже не были с ним. Отец умер пятнадцать лет назад, от рака, вызванного канцерогенами, применявшимися на банановой плантации имения, а мать чуть позже попала под колеса спортивной машины Мерседес, которую та вела со скоростью восемьдесят миль в час и с бутылкой шампанского в руке.

Мерседес обращалась с каждым из тысячи своих слуг как с грязью, она и его желала выкинуть отсюда как грязь. Но теперь Диего сумел избавиться от нищеты, в которой родился. Благодаря глупой и безжалостной экстравагантности ее покойного мужа он, Диего Саес, владел здесь всем – каждой пядью этого гигантского поместья.

И отныне в его воле было делать все, что пожелает. Например, сказать этой женщине, чтобы убиралась вон, – точно так же, как и она сказала это двенадцатилетнему мальчику, хотя тело его матери еще не остыло в могиле. Она вышвырнула его прочь, запретила другим работникам помогать ему – из-за того, что он посмел назвать ее убийцей. Убийцей его матери.

И он ушел пешком, шагал долгие, изнурительные мили, день за днем, неделя за неделей, пока не добрался до города. Его босые ноги кровоточили, кожа свисала с костей, как лохмотья, и он был чудовищно голоден – как волк, как собака, как тысячи других, никому не нужных мальчишек его родины.

Диего ничего не унес с собой из поместья, ничего, кроме обжигающего желания добиться справедливости.

И он добился справедливости – много лет спустя, в тот день, когда приказал Мерседес покинуть дом, который ей больше не принадлежал...

Медленно, очень медленно взгляд Диего прояснился – он вернулся в настоящее и теперь видел перед собой другое лицо. Холодное, бледное лицо англичанки, исполненное отвращения и презрения.

Бармен снова подошел к нему, и Диего подвинул свой пустой стакан:

– Повторите.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Порция стояла возле окна в Утреннем салоне и смотрела на лужайку перед домом. Испещренный яркими желтыми пятнами нарциссов, танцующих на ветру, газон расстилался до самого озера. В ярком весеннем небе проплывали облачка.

Утренний салон был любимой комнатой Порции в Солтоне, она обожала ее изящную мебель из резного розового дерева с легким налетом китайского стиля, обои с набитым вручную рисунком, великолепный вид из окна. И сейчас, пока она любовалась желто-зеленым великолепием природы, чувство покоя начало заполнять ее, нервозность отступала.

Здесь, в Солтоне, она будет в безопасности. Порция приехала сюда на следующий же день после сцены возле ресторана, оставив Хью невразумительное сообщение, что срочно нуждается в незапланированном отдыхе.