Вайолетт Лайонз - Дар небес

Тогда это было всего лишь преклонением перед кумиром полудетских грез, слепой, безрассудной привязанностью к безусловному и безоговорочному авторитету, и лишь позже пришло понимание того, что отношения между мужчиной и женщиной далеко не так просты и безоблачны, как это кажется в детстве…

— Джен?.. — Адам с явным усилием приоткрыл подернутые поволокой сна глаза, ясные, как вымытое дождем весеннее небо. — Мне так нужно, чтобы кто-то…

С беззвучным вздохом Дженис поняла, что придется решиться. Коль скоро речь шла о бескорыстной дружбе — а ничего иного он ей за эти годы не предлагал, — то она могла со спокойной совестью ответить добротой на доброту, участием на участие, поддержкой на поддержку.

К тому же она была не в состоянии отказать себе в удовольствии хоть на несколько минут оказаться рядом с ним. Ну а потом…

Потом она тихонько выскользнет из кровати и уйдет в свою спальню.

Всего-то несколько минут! — сказала она себе, приподнимая край одеяла и проскальзывая под него. Разве это так страшно — всего несколько минут?..

3

В ту же секунду Дженис поняла, что совершила непоправимую ошибку.

Она собиралась подождать, пока Адам заснет, а затем ретироваться, но, ощутив рядом с собой тепло сильного мужского тела, почувствовала, как жар его кожи проникает в нее, расплавляет кости и мышцы, отнимает всякую способность к движению.

Сознание твердило: нужно уйти, ведь Адам заснул и уже не ощущает ее присутствия, а значит, не заметит и ее ухода, но руки и ноги отказывались повиноваться, они словно бы налились свинцом, истомленные изнеможением, в тайной вере в то, что беспокоиться не о чем, ведь мужчина рядом с ней — всего лишь друг, и вообще, он крепко спит и не представляет для нее ни малейшей угрозы.

Еще минутку, и все! — приказала себе Дженис, упиваясь щекочущим прикосновением его густых волос. Она обнимала его за плечи, с робостью ощущая мощь спрятанных под атласной кожей мускулов, грубую жесткость темных вьющихся волос на его широкой груди (опустить пальцы ниже она, несмотря на искушение, не решалась, и лишь прикосновение его длинных ног позволяло догадываться о присутствии рядом всего его тела).

Еще минута! Большего Дженис не желала. Еще минуту пролежать вот так, вдыхая мускусный запах мужского тела, вслушиваться в ровное дыхание Адама, чувствовать, как мерно поднимается и опускается его грудь. Другого шанса держать его в объятиях ей уже никогда не представится, так пусть же воспоминание об этом останется в тайниках ее памяти на всю жизнь.

Еще минута, всего одна минута…

Дженис не заметила, как погрузилась в сон, не чувствовала ничего, что происходило вокруг, пока, пошевелившись во сне, не обнаружила, что скована в своих движениях. Она инстинктивно напряглась и, все еще не очнувшись до конца, попыталась высвободиться, но тут же замерла, почувствовав, что невидимые теплые узы сжались еще сильнее.

— Не надо, не уходи. Полежи со мной, Джен…

Голос Адама! И руки Адама — те самые, которые удерживали ее в плену!

— Но послушай!.. — попыталась заговорить Дженис, чувствуя, как пересохло у нее в горле. От волнения? От страха?

— Шшш!

Она все же попыталась шевельнуться и непроизвольно дернулась всем телом, потому что ноги ее соприкоснулись с мускулистыми ногами Адама. Она, кажется, вскрикнула, но возглас ее был тут же приглушен жаркими губами Адама. И, словно дождавшись урочного часа, все чувства в ней враз ожили, нервы заплясали, спутавшись в один клубок, тело забилось в короткой судороге предвкушения.

Восхитительно!.. Боже, как хорошо!..

Дженис с трудом разглядела в полутьме чуть приоткрытые глаза Адама, расслышала сонные нотки в невнятном звучании его голоса. Сердце ее отчаянно заколотилось от чудовищного предположения, что он, толком и не проснувшись, поглощен ложной действительностью и принимает ее за какую-то другую женщину!

Самое чудовищное заключалось в том, что она знала имя этой женщины и звали ее вовсе не Дженис Моррисон.

Она не представляла, что будет дальше, чем может обернуться для нее эта фантасмагория, но знала твердо — она не перенесет, если обнаружится, что Адам принял ее за свою бывшую невесту, за женщину, которую любил и так внезапно потерял!

— Адам!..

И без того слабый возглас застрял в горле, когда руки Адама пустились в дерзкое путешествие по ее телу. На несколько бесконечно длинных секунд его горячие ладони задержались на холмиках ее грудей, потом скользнули к бедрам…

— Ты ничего подобного до сих пор не чувствовала, правда ведь? — прозвучал в темноте его низкий хрипловатый голос.

— Но мы ничем подобным до сих пор и не занимались, — на всякий случай ответила Дженис.

— Как глупо, — пробормотал Адам. — Какая глупая расточительность времени с нашей стороны!

— Адам!.. — снова попробовала призвать его к здравому смыслу Дженис.

— А нам надо было давно заняться с тобой любовью! — Он снова запечатал поцелуем ее губы, затем, оторвавшись от них и тяжело дыша добавил: — Давным-давно надо было заняться! Мы бездарно потратили кучу времени, и все ради чего?

Дженис с отчаянием ощутила, что не может взять себя в руки. Вместо нее Адаму отвечало ее тело, раскрывавшееся его ласкам, как цветок — лучам солнца. Когда она непроизвольно прогнулась ему навстречу, прижавшись бедрами к его твердому члену и почувствовав силу его желания, горячая волна страсти захлестнула ее с головой.

Нельзя сказать, что она обессилела, — просто с самого начала Дженис не имела сил противиться Адаму. Все эти годы она страшилась близости с ним, избегала самого мимолетного соприкосновения, потому что знала — по крайней мере, с тех пор как опаляющее пламя сексуальности разгорелось в ней, сжигая в пепел платоническое благоговение перед идолом, — что за первым же прикосновением неотвратимо последует то, что происходило сейчас.

— Ты уверен, что хочешь этого? — еле слышно вымолвила она.

— Никогда и ни в чем не был так уверен, — хрипло откликнулся Адам. — Мы столько времени упустили зря, но сейчас…

Его горячие губы пробежались по шее и щекам Дженис, снова пленили ее рот, ласкающая рука проникла в вырез ночной рубашки, пальцы проложили огненную тропу к болезненно чувствительным соскам, венчавшим полушария Грудей, стиснули их, и тело девушки забилось в неудержимой судороге наслаждения.

— Давно ли ты была крохотным воробушком, а теперь — ты не просто женщина, ты — совершенство!

Дженис судорожно глотнула воздуха и выгнулась дугой, когда ладонь Адама властно накрыла шелковистый холмик между ее бедер и тело пронзило наслаждением, по жилам пробежал огонь.