Белл Робинс - Любовь и измена

Алекс с трудом поднялся со скамьи и, пошатываясь от пережитого потрясения, побрел к выходу. В голове ритмично стучала лишь одна мысль: я обязан найти Долорес. Я обязан найти Долорес. Я обязан найти Долорес… Сейчас же. Незамедлительно… Я и так упустил целых десять лет…

4

Немного придя в себя, Алекс вошел в школьное здание, разыскал секретаря и спросил, где он может увидеть Долорес Орнеро.

— Думаю, она дома. В занятиях сейчас перерыв, и Долорес, как правило, проводит его у себя, — ответила, мило улыбаясь, молодая, незнакомая ему девушка.

— Благодарю, — ответил он и направился к двери.

— Вы знаете адрес? — догнал его голос секретаря.

— Да, спасибо, — не поворачиваясь, отозвался Алекс и вышел из кабинета.

Он быстро преодолел небольшое расстояние до дома Орнеро, время от времени отвечая на приветствия, хотя не понимал, кто именно к нему обращается. Он спешил, очень спешил. Упустив десять лет, Алекс Парагон не желал терять большее ни единой минуты.

Взлетев на крыльцо и едва постучав, он распахнул дверь и крикнул:

— Долорес, это я, Алекс! Можно войти?

Ответом ему была тишина.

Он позвал еще раз, громче, но с тем же результатом. Тогда прошел в просторный холл, огляделся по сторонам и заметил висящую на стене большую фотографию в рамке. Если до сего мгновения у него еще могли быть сомнения, то теперь они полностью рассеялись. Ведь с нее на него смотрели, весело улыбаясь, Долорес и маленькая девочка, как две капли воды похожая на ту, что вчера и сегодня привлекла его внимание. Его дочь. Его и Магдален. Магдален, а не Долорес, его возлюбленной, ненаглядной Долорес…

Перед ним быстро мелькнула картина, так живо отпечатавшаяся в памяти, — Лола в апельсиновой рощице срывает с деревьев ароматные цветы к свадьбе какой-то дальней родственницы. Он долго наблюдал за ней, за ее удивительно грациозными движениями, потом подкрался сзади, обнял и шепнул на ухо, не в состоянии больше скрывать своих чувств:

— Я люблю тебя, Лола, люблю!

Она моментально повернулась к нему лицом, обвила его шею пахнущими апельсиновым цветом руками и прижалась жаркими губами к его рту, даря утоление его жажды. А после, заглянув в его карие глаза, ответила:

— И я люблю тебя, Лехандро! Больше всего на свете!

Алекс вздохнул. Да, она любила его. А он… Чем он отплатил за ее чувство?

С трудом оторвав взгляд от снимка, а мысли от грустных воспоминаний, он прошел в кухню. Там явно недавно кто-то был. На плите стоял еще неостывший чайник. В раковине лежали разделочная доска и нож.

Алекс сразу понял, где найдет ее. На том самом месте, где они так часто встречались, когда еще были друзьями, а не влюбленными, там, где вели долгие беседы о жизни, о ее целях и смысле, о своих ожиданиях…

Он покинул дом и бегом поднялся по крутой узкой тропе к тому самому утесу, где ожидал встретить Долорес. Остановившись, окинул взглядом когда-то привычную картину, и замер.

Господи! Какая потрясающая красота! Какие просторы! Ему захотелось упасть на колени и возблагодарить Создателя за его титанический труд, за то, что подарил миру и ему, Алексу, это необыкновенное, величественное творение — группу островов в океане, которые он восемнадцать лет называл домом, но покинул в погоне за лучшей жизнью, за деньгами, за властью, утратив в итоге нечто очень и очень важное…

Алекс тяжело вздохнул… и увидел ее.

Долорес стояла, прислонившись спиной к валуну, и смотрела вдаль. Он не знал еще, что скажет ей, не имел ни малейшего представления, как она ответит. В одном он был убежден на сто, нет на сто пятьдесят процентов: пришел момент истины. И правда должна выйти наружу. Немедленно.

Приняв решение, Алекс Парагон никогда не колебался и не мешкал в его осуществлении. И он шагнул к ней.

Долорес, должно быть, уловила краем глаза его движение и повернулась. Он двигался легко и изящно, не делая ни единого неверного движения, грациозный, как дикая кошка, и не менее опасный.

Ну конечно, так она и знала, что он не уедет. Какой же надо быть дурой, чтобы позволить себе целовать его со всей силой и жадностью неутоленной страсти!

Алекс приблизился, и сердце ее перевернулось. Что-то в его лице сказало ей главное: он знает! Ей не удалось избавиться от него, утаив существование Марибель…

Что же теперь делать? Как вести себя? Мысли метались в ее голове в поисках правильного решения. Долорес набрала полную грудь воздуха и, сжав за спиной кулаки и прикусив нижнюю губу, ждала его.

Алекс безошибочно уловил подаваемый ею сигнал: берегись! Но он не собирался отступать, а готовился принять ее вызов.

Остановившись всего в шаге от нее, он окинул взглядом стройную фигуру все в том же легком платье, что было на ней утром, и заявил:

— Я был на школьном стадионе!

— Что ж, значит, тебе все известно… — внезапно утратив голос, прошептала она.

— У меня есть дочь. Мари Орнеро. Ей десять лет. Верно?

— Верно, — собравшись с силами, уже громче ответила Долорес.

— Вот, выходит, в чем было дело. Вот почему ты потеряла сознание, когда увидела меня. И поэтому-то так хотела избавиться от меня. Боялась, что я узнаю, да? — Алекс схватил ее за плечи руками и встряхнул что было сил, даже не заметив, как она дернулась. — Ты не пожелала сказать мне, что у меня есть ребенок. Почему? Думала, мне это безразлично?

Долорес вспыхнула ярче макового цвета, сбросила его руки и яростно выкрикнула:

— Ты говорил, что любишь меня, а когда я не отдалась тебе, тут же утешился с моей собственной сестрой. Тебе было все равно, с которой из нас заниматься любовью, так почему же я должна была думать, будто тебя могут взволновать последствия? Ответь мне, Алекс Парагон! Ответь, жалкий трус! — И, увидев, что он молчит, продолжила свою атаку: — Что же это за любовь такая, позволь поинтересоваться? Я ни в чем не обязана отчитываться перед тобой, Алекс, потому что, если бы не я, у тебя не было бы сейчас дочери, понял? А ты… ты… Как ты смеешь высказывать какие-то претензии, когда даже не побеспокоился узнать, к чему привело твое безнравственное поведение?

— Ты же не любила меня, — пробормотал Алекс, ошарашенный ее гневной отповедью. Перед ним была не Долорес, а разъяренная тигрица, вступившая в битву не на жизнь, а на смерть за своего детеныша. — Хотя и говорила…

— Зато ты любил меня! — зло выплюнула она. — И прекрасно доказал это! Да известно ли тебе, Алекс Парагон, что Магдален не молчала ни секунды. Она прибежала домой, сияя от радости, и тут же все мне выложила! Не знаю почему, но Магдален ненавидела меня всю свою сознательную жизнь. Она выбрала тебя, чтобы причинить мне боль, и преуспела. Ты предоставил ей прекрасную возможность! Вот как ты любил меня, Лехандро…