Герман Воук - Марджори в поисках пути

— Не очень-то впечатляет.

— Совсем не впечатляет. Одним словом, сплошное извращение, — ответил Ноэль. — Разумеется, это нарочито. Талантливейший маленький негодяй, он должен был…

На его плечо опустилась рука.

— Мой друг. Мой дорогой друг.

Ноэль накрыл руку, легшую ему на плечо, своей ладонью и взглянул вверх.

— Бертье! Марджори, это месье Бертье.

Владелец заведения выглядел как обычный француз средних лет, пухлый, проницательный, ироничный, с густыми усами.

— Мадемуазель Марджори, здравствуйте, добро пожаловать. Но где же ваши друзья — мадемуазель Элен? А месье Боб? И мадам Милдред?

Пока официант ходил за коньяком, Ноэль и месье Бертье говорили между собой по-французски. Они оба вздыхали, пожимали плечами и качали головами.

— Отлично, — произнес месье Бертье, когда они выпили коньяк, оказавшийся очень хорошим. — Мадемуазель, как мне сказали, немного проголодалась? В таком случае, бифштекс, месье Ноэль?

— Два бифштекса, не правда ли, Бертье? И порцию салата для мадам, — сказал Ноэль. — И шампанского. Осталась еще хотя бы бутылка «Периньона» одиннадцатого года? Мне кажется, уже нет…

— Не осталось, месье, — ответил Бертье. Его глаза смеялись. — Но для вас, может быть, и найдем. Возможно, какая-нибудь бутылочка закатилась в угол, а мы ее и не заметили, а? — Он снова положил руку на плечо Ноэля и сказал Марджори: — Он один из настоящих людей. Теперь таких осталось не так много.

Вздыхая, он удалился.

Ноэль рассказал ей все о месье Бертье. Во время мировой войны он был летчиком. А еще он был поэтом. В то или иное время его любовницами были несколько великих французских актрис. Он был на короткой ноге с членами кабинета министров и с ведущими современными художниками.

Потом Ноэль перестал говорить и просто смотрел на нее. Смотрел прямо ей в глаза, слегка улыбаясь. Играл ее пальцами. Раскурил от свечи две сигареты и дал одну ей, даже не спросив, хочет ли она курить. И снова продолжал смотреть на нее, как будто хотел убедить себя в том, что напротив него сидит именно она. С его лица не сходила легкая улыбка.

Марджори, озадаченная этим взглядом, почувствовала легкую панику. Она почти не сомневалась в том, что должно было произойти, и не была уверена в самой себе. Спустя пять лет, пройдя долгий-долгий путь, она по-прежнему до конца не понимала Ноэля Эрмана! Напряженная от значительности момента, она почти проснулась; но ее не оставляло чувство, будто она в западне, как это было много лет назад в «Вилла Марлен» с Джорджем Дробесом, в то самое мгновение, когда он достал из кармана два кольца.

Вот и теперь рука Ноэля скользнула в карман! Ужаснувшись, она почему-то ожидала, что ей и на этот раз предстоит увидеть кольцо; но вместо него он достал конверт и протянул ей.

— Думаю, ты должна прочитать это письмо — если только сможешь сделать это при таком освещении.

На конверте был типографски набран обратный адрес компании Уолтера Томсона. Она вынула письмо, поднесла его поближе к падавшему сверху свету и, сощурившись, прочитала его. Письмо оказалось от бывшего начальника Ноэля в рекламном агентстве.

«Дорогой Ноэль.

Если вы на самом деле собираетесь вернуться, то это прекрасная новость. Мы все понимали, что вам было необходимо провести год в Париже перед тем, как надеть ярмо на шею. Если бы не наши жены и дети, то добрая половина из нас проделала бы то же, так что мы вам искренно завидуем.

Дайте мне знать, когда вы вернетесь в Штаты. Разумеется, я не могу говорить от лица фирмы. Но я думаю, что вы вполне можете вернуться к вашей прежней работе в тот самый момент, когда вы будете готовы это сделать. Мы все считаем, что, когда вы работали у нас, вы были на своем месте и отлично справлялись с работой. И если, как вы пишете, стабильное надежное будущее есть именно то, чего вы ищете, то вам здесь найдется место, да и вы просто обязаны сделать это. У вас врожденный дар рекламщика, как я всегда говорил вам, да и важные «шишки» довольны вами, что никогда не вредит. Поэтому я уверен, что мы вскоре будем иметь удовольствие вас видеть».

Она снова положила письмо в конверт и отдала его Ноэлю. Он спросил:

— И что ты обо всем этом думаешь?

— На этот раз все серьезно, не так ли?

— На этот раз серьезно. Определенно так.

Официант принес шампанское и подал его с сумрачной церемонностью. Когда он ушел, Ноэль поднял свой бокал к свету канделябра и легким круговым движением взболтнул вино.

— Что ж, это лучшее шампанское, еще оставшееся в нашей распавшейся цивилизации. Одно-единственное, как мне кажется, достойное того тоста, который я собираюсь произнести. — Он поднял бокал. — Время пришло, дорогая, оно воистину пришло. За мистера и миссис Эрман. Пусть живут долго и счастливо.

Он поднес бокал к губам. Марджори колебалась. Держа свой бокал в руке и нервно улыбаясь, она спросила:

— И кто эта счастливица, Ноэль?

Его улыбка была доверчивой и веселой. Он поставил бокал на стол, протянул руку и коснулся ее руки.

— Сказано прямо. Отлично, ты дала мне урок, что я до сих пор не могу рассчитывать на тебя, будто это само собой разумеющееся дело. Я еще не сделал предложение, не так ли? Что ж, Марджори, женщина, о которой идет речь, — именно та, в компании которой я сейчас нахожусь, единственная девушка, которую я когда-либо любил, единственная, которую я желал, единственная, которая интересна мне — ныне, присно и во веки веков. Марджори, ты выйдешь за меня замуж?

Пять лет она хотела услышать эти слова именно от этого человека. Она мечтала о них, грезила о них, молилась, чтобы услышать их, отчаивалась услышать их. Теперь, наконец, они были произнесены в темном парижском бистро, при свете двух чадящих свечей, со всей искренностью и серьезностью, на которые Ноэль Эрман был способен. Картина была полной. И теперь, ни секундой раньше, к Марджори пришла совершенная уверенность в том, каким будет ответ.

Она немного трусила. Но она мягко убрала свою руку, а необходимые слова ясно и четко пришли к ней.

— Я надеюсь на то, что ты мне поверишь, Ноэль, — я отнюдь не разыгрываю скромность. Даю тебе честное слово, я хотела услышать от тебя эти слова, это истинная правда. Но ответить тебе я могу только отрицательно, Ноэль. Я не хочу выходить за тебя замуж. Это невозможно. Прости меня…

Они возвращались к ее гостинице в такси в полном молчании. Он в расстегнутом пальто забился в угол сиденья, вытянув вперед ноги. Только один раз, с улыбкой, бывшей бледной тенью его обычной насмешливости, Ноэль выпрямился и произнес: