Кейт Куинн - Дочери Рима

— Что было бы мудро с их стороны, — Друз попытался придать голосу веселость. — Уезжайте из Рима всей семьей, причем куда-нибудь подальше. Кстати, куда бы вы поехали?

— Наверно, в Брундизий. Там у нас небольшая вилла. И это далеко от всяких сражений.

— Брундизий, — задумчиво повторил Друз. — Это действительно далеко.

Несколько сот миль к югу.

Они стояли на полукруглой мраморной террасе. Тени постепенно удлинялись, море внизу из лазурного становилось темно-синим, небо над головой приобретало фиолетовый оттенок. На подносе остывал ужин. Корнелии вспомнилась вторая часть слов, сказанных Лоллией, когда та призывала ее уехать на время из города, и у нее защемило сердце.

Зато потом тебе будет, что вспомнить, когда весь мир полетит в тартарары.

А что, он полетит в тартарары? — удивилась тогда Корнелия. Дорогая моя, он только это и делает.

Лоллия знала, что говорила. Ведь у нее уже бывали любовники. Она умела красиво расстаться с бывшим возлюбленным, знала, как оборвать связь с юмором, состраданием, без унизительных сцен и слез. Корнелии же оставалось лишь одно — еще крепче прижиматься ночью к Друзу, как будто это могло спасти ее от неминуемого расставания.

— Еще не время, — твердила она себе на следующее утро, садясь в паланкин, чтобы отправиться в Рим. Друз должен был проделать обратный путь один. — Еще не время.

Часть IV

ВЕСПАСИАН

Декабрь 69 года нашей эры — июнь 79 года нашей эры

Он был первым императором, чей характер с восшествием на трон изменился к лучшему.

Глава 19

— Корнелия! — позвала сестру Марцелла, как только вошла в атрий и сбросила с плеч белоснежный плащ. — Гай, Туллия, вы не поверите, что я слышала на форуме. Корнелия!

Из триклиния донесся истошный крик.

— О, Фортуна, — вздохнула Марцелла. Принеся такое известие, она ожидала, что перед ней тотчас вырастет множество желающих выслушать ее. Но нет. В атрии она увидела лишь рабов. Те, округлив от удивления глаза, подслушивали под дверью триклиния. Марцелла сочла своим долгом их разогнать.

— Гай! Корнелия! У меня такая новость! — воскликнула Марцелла, входя в триклиний, но ее никто не услышал. Корнелия словно каменная статуя сидела на табурете. Гай, устроившись на пиршественном ложе, грыз ногти. Туллия с перекошенным от злости лицом расхаживала по залу и истошно кричала.

— …видела, видела, как ты по ночам уходила из дома. И другие тебя видели, ты, мерзкая потаскуха!

— Тише, тише, — успокаивал ее Гай.

— Туллия! — поздоровалась Марцелла с золовкой. — У меня есть новость, но она, наверно, может подождать. Кстати, что тут у вас происходит?

Туллия резко обернулась. В эти минуты она являла собой страшное зрелище — лицо раскраснелось, прическа растрепалась.

— Ты об этом знала?

— О чем?

— Про свою сестру, — истерично выкрикнула Туллия. — То, что она ложилась под простого солдата!

Марцелла посмотрела на сестру. Та, сидела, уставившись в пространство перед собой. Скорее всего, взгляд ее был прикован к фризу на противоположной стене. Лицо ее было таким же белым, как и фриз. Когда она наконец заговорила, то каждое слово, похоже, давалось ей с огромным трудом.

— Марцелла ничего не знала, Туллия. Никто ничего не знал.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — набросилась на нее Туллия.

— Дорогая, успокойся, — робко подал голос Гай.

Марцелла удивленно подняла брови и опустилась на ближайшее ложе.

— В чем дело?

— Я вчера расспросила служанку Корнелии. — Туллия, словно тигрица в клетке, металась взад-вперед по мраморной мозаике пола, шурша алым шелковым платьем. — Хотела узнать, с какой это стати Корнелия в последнее время притихла, как мышь. Я даже подумала, уж не заболела ли она. И что я получаю в ответ на мою заботу? Служанка темнит, отказывается прямо отвечать на вопросы, однако после хорошей головомойки признается, что Корнелия вот уже несколько месяцев не ночует дома! Потому что проводит ночи с каким-то легионером!

Марцелла посмотрела на сестру. Щеки Корнелии пылали гневом. Казалось, она вот-вот взорвется. Однако Корнелия молчала. Марцелле тотчас вспомнилась странная сонливость сестры в последние месяцы, ее долгие отлучки из дома, ее бесконечные походы в бани.

— Корнелия, — сказала она, не скрывая восхищения в голосе. — Вот уж не думала, что ты найдешь в себе подобное мужество!

При этих словах Корнелия слабо улыбнулась сестре, однако Туллия вновь подняла крик, и улыбка тотчас погасла.

— Вдова твоего положения! Та, что еще недавно была замужем за наследником императора! Где это видано, чтобы уважающая себя женщина заводила себе любовника из трущоб. Немедленно отвечай, кто он такой?

— Какая разница, — устало проговорила Корнелия. — Все кончено.

— Полагаю, он был не единственным, или я все-таки ошибаюсь? Для тебя ведь главное, чтобы тебя, как кошку, драл грубый мужлан, а кто он такой, дело десятое. Оно тебя мало заботит. Верно я говорю? Я всегда подозревала, что это твое напускное благочестие не более чем лицемерная маска. На самом деле ты — обыкновенная потаскуха…

— Ну-ну, тише! — попытался успокоить супругу Гай.

— И как давно ты позоришь нашу семью? Как давно ты водишь меня за нос как последнюю дурочку?

Корнелия бросила на золовку полный презрения взгляд.

— Туллия, — подала она наконец голос, — тебя обмануть — пара пустяков. В следующий раз, когда какая-нибудь женщина скажет тебе, что она провела в банях пять часов, будь уверена, она отнюдь не провела их, нежась в горячей воде.

Туллия открыла было рот, чтобы вновь обрушить на голову Корнели поток брани, однако Гай поспешил положить ей на плечо руку.

— Дорогая, позволь я все объясню. Корнелия…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — в голосе Корнелии слышалась усталость. — Да, я пыталась делать это тихо и незаметно. Никто ничего не знает, кроме нас…

— И двух десятков рабов, — язвительно добавила Марцелла, — которые подслушивают под каждой дверью.

— Этот солдат, — Гай был вынужден превозмочь себя, чтобы произнести это страшное слово. — Нам ждать от него неприятностей?

Корнелия отвернулась.

— Нет.

— Грязная шлюха! — злобно прошипела Туллия.

— Корнелия, послушай, — Гай попытался изобразить укоризну. — Признаюсь честно, я никогда не ожидал от тебя ничего подобного. Скажи, неужели тебе не дорога честь семьи, наше славное имя, наша репутация, наше положение в обществе? Не говоря уже о твоем собственном?