Дина Лампитт - Замок Саттон

— У меня нюх на такие вещи, так же, как, наверное, и у вас. Будем считать, что это материнское предчувствие.

Он рассмеялся, хорошо понимая, что она имеет в виду. Поставить диагноз было, наверное, самой сложной задачей: врач при осмотре пациента полагался только на свои глаза и пальцы. И если кого-то, как доктора Бартона, Господь наделял сильной памятью, хранящей симптомы болезней и позволяющей распознавать их и много лет спустя, этот человек получал известность как хороший доктор и мог неплохо зарабатывать себе на жизнь.

Роза крепко спала в той самой кровати, в которой провела свою первую брачную ночь. Взглянув на нее, Бартон подумал: «Ее свекровь права. В ней чувствуется что-то такое, она как будто расцвела. Подобные вещи я наблюдал у многих, от знатных дам до самых жалких обитательниц трущоб. Но на этот раз ребенка нужно сохранить обязательно. Не ради него самого — ибо, рожденный не в срок, он всего лишь небольшой комочек мертвой плоти, — но ради нее. Милая молодая женщина, которая всем сердцем любит этого глупого Фрэнсиса, заслуживает того, чтобы в ее жизни был кто-то, кого она могла бы беречь и лелеять, пока ее муж будет развлекаться с придворными шлюхами».

Он разбудил ее очень осторожно, стараясь, чтобы она не испугалась.

— Ей-богу, доктор Бартон, все это ерунда, — уверяла Роза. — Я не больна, а просто устала. Мы доехали от Кумберленда за три дня.

— Позвольте мне осмотреть ваш живот, леди Вестон.

— Мой живот?!

— Да.

— Но у меня нет задержки. Месячные были пять недель назад. Пять недель…

В ее голосе появились вопросительные интонации, и она радостно улыбнулась.

— Вы полагаете?..

— Позвольте мне посмотреть, мадам. Не боитесь?

— Конечно, нет. — И она, не стесняясь, скинула свою ночную рубашку, словно деревенская девушка, каковой в сущности и была на самом деле.

Доктор ополоснул руки под умывальником. Хотя многие члены Коллегии врачей, к которой он принадлежал, подсмеивались над ним, он считал, что грязные руки пациентам ничего хорошего не несут. Он склонился над ней и не выпрямился, пока не нашел то, что искал. Он мял и ощупывал ее живот, и постепенно все его сомнения рассеялись — в ее матке он нащупал маленький круглый комочек, не больше лесного ореха.

— Ну как? — спросила она. — Есть?

— Да, миледи. Но он больше, чем вы думаете. Видимо, последнее ваше кровотечение — это один из капризов природы.

Она села в кровати и от радости схватилась за голову.

— Я самая счастливая женщина на свете, доктор Бартон.

— Да, и так и должно продолжаться. Послушайте, леди Вестон, у вас было два выкидыша, и на этот раз мы не должны рисковать. Я хочу, чтобы вы с этого момента оставались в постели.

— Но…

— Вы хотите этого ребенка или нет?

— Да.

— Тогда вы должны меня слушаться. Вы должны лежать смирно в течение всего срока. Я даже не хочу, чтобы вы выходили в сад. Если вы будете соблюдать мои требования, то можно надеяться, что ваш ребенок родится в срок.

— Это единственный способ?

— Боюсь, что да.

— Тогда, конечно, я именно так и поступлю. Но Фрэнсис…

— Сэр Фрэнсис достаточно большой, он может и сам о себе позаботиться, — твердо сказал доктор Бартон.

Когда Фрэнсис вошел в королевские апартаменты в Уайтхолле, его поразили произошедшие здесь перемены. Из комнат королевы доносились только грустные, мелодичные звуки лютни, хотя он не знал, кто играет — сама Анна или Марк Сметон. Смолк оживленный гул голосов, затихли взрывы хохота, заполнявшие эти коридоры несколько месяцев назад, и он с тревогой вспомнил, что уже был свидетелем чего-то подобного много лет назад, когда еще юношей впервые оказался при дворе: все более глубокая тишина в покоях королевы Екатерины и веселье и с каждым днем возрастающая активность в более скромных комнатах Анны Болейн.

Лишь на мгновение Фрэнсис почувствовал беспокойство, вспомнив слова Розы, сказанные в Морсби, и свой ответ, что Анна никогда не потеряет привязанности короля. Но затем он отбросил эти мысли. Вероятно, королева просто отдыхает. Может быть, она опять ждет ребенка и требуется предельная осторожность, чтобы не случилось нового выкидыша. Он вспомнил о Розе: как она сидела на кровати в их спальне, с растрепанными рыжими волосами, в беспорядке рассыпавшимися по плечам, и со скорбной гримасой на лице: ей еще семь месяцев предстояло оставаться в таком положении.

— Смотри, не слишком увлекайся азартными играми и не превращайся в горького пьяницу, — напутствовала она его, когда они расставались.

— Как ты могла такое подумать?! Честное слово, ты — самая сварливая женщина на свете.

— И не валяйся в постели с фрейлинами.

— Я?!

Он вытаращил глаза, изображая величайшую невинность, но грешные мысли, посещавшие его последнее время, по-прежнему не покидали его.

— Да, ты. Не припомню случая, чтобы ты воздерживался хотя бы месяц, не говоря уже о семи.

Роза тяжело вздохнула.

— О, Господи, на тебя противно смотреть, когда ты лжешь. А теперь прощай, я не хочу больше мучиться, думая об этом.

Эти слова она произнесла с такой очаровательной улыбкой, что Фрэнсис сказал:

— Роза, как я могу спать с другой женщиной, когда я люблю только тебя?

И он действительно верил в это. Словом, они расстались, обменявшись нежными поцелуями, обещаниями писать письма каждый день и заверив друг друга в вечной преданности. Фрэнсис отправился ко двору, полный добрых намерений, и когда три деревенские девушки задорно окликнули его: «Эй, красавчик!» — он лишь мигнул им и без малейших колебаний горделиво проехал мимо, решив не терять времени на пустую болтовню.

Внезапно взрыв хохота вернул его к реальности. На мгновение Фрэнсис засомневался, не ошибся ли он, и подумал, что королева в гостях у своего брата. Звуки доносились из комнаты виконта Рочфорда, и он слышал несколько мужских голосов и только один женский. Он напряг слух и понял, что там — не Анна, так как это был не ее хрипловатый, полный контрастов глубокий голос, а капризный и развязный, как у девочки, требующей, чтобы ей дали конфету. Исполненный любопытства, он постучался в дверь, и его ввели в прихожую, а затем в приемную Георга Болейна, где он остановился как вкопанный, взирая на происходившее с нескрываемым удивлением. На коленях у Георга, ничуть не смущаясь, окруженная толпой восхищенных мужчин, среди которых были самые невероятные люди, и даже положительный Генри Норрис, сидела девушка исключительной красоты. Длинные пепельные волосы обрамляли маленькое, заостренное книзу, как у кошки, лицо с большими зелеными глазами и скрытой кошачьей улыбкой. Покрой ее платья подчеркивал полную, округлую грудь и приятный изгиб бедер. По своему обыкновению, Фрэнсис поклонился и, целуя ей руку, поймал на себе ее взгляд.