Мэри Патни - Нежно влюбленные

Джерваз откинулся на спинку кресла.

— Видишь ли, мне казалось, что ты именно совершенство и есть.

На мгновение Диана замерла, она подумала, что ослышалась.

— Но в этом нет моей вины! — взорвалась она наконец. — Я не виновата в том, что ты там придумал обо мне! Любить — это значит принимать человека таким, какой он есть, со всеми его недостатками! Почему ты не можешь понять, что я люблю тебя, несмотря ни на что?! Я-то знаю, что ты далек от совершенства, ты можешь быть холодным, подозрительным, злым, но все же я люблю тебя!

— Тем хуже для тебя, Диана, — отвечал Джерваз, подливая себе бренди. — Я никак не мог понять, за что ты полюбила меня. Видит Бог, я не заслуживаю этого, но мне так хотелось верить тебе, а ты… ты была так убедительна. — Отчаянно глядя на нее, виконт продолжил:

— Мне было легче поверить в то, что ты меня обманываешь, чем в твою любовь.

Диана опустила голову. Если он и вправду полагает, что недостоин любви, как она сможет убедить его в своей искренности? Одних слов здесь не хватит.

Сент-Обен устало пожал плечами.

— Ты — существо эмоциональное, — заявил он. — Поэтому неудивительно, что ты веришь в свою собственную ложь. Может, мне следует воспользоваться этим и оставить тебя своей любовницей…

Диана видела, что все его существо дышит страстью, но говорил Джерваз отрешенным голосом.

— Ты — самая прекрасная из женщин, необычно умелая в постели. Ты можешь заставить мужчину забыть о собственной душе. Жаль растрачивать такой талант, тем более что я во много раз переплатил за него… — Он помолчал, дерзко оглядывая ее тело. — Ты была прекрасной любовницей, но, надо признаться, главным в наших отношениях была… постель. Ну, Диана, что скажешь, стоит ли нам продолжать, чтобы еще несколько недель, а то и месяцев я мог наслаждаться твоим дивным телом?

— И ты еще смел говорить, что я могу быть жестокой? Я никогда, ни разу не чувствовала себя шлюхой — до этого момента, когда ты, по сути, предложил мне стать ею! — Диана возмущенно выпрямилась. — Если я и знаю что о жестокости, то этому меня научил ты.

— Ну вот, уже лучше, — одобрительно заметил Сент-Обен. — Теперь у нас не осталось иллюзий. Разве ты только что не говорила мне, что у всех бывают недостатки? Я — подонок, ты — шлюха, хороша парочка, а?

Диана почувствовала, что уже не в состоянии управлять клокотавшим в ней гневом.

— Черт бы тебя побрал! — вскричала она. — Унижай себя, сколько хочешь, но не смей унижать меня! Я не такая, какой ты меня рисуешь! Я старалась простить, хотела дать тебе любовь, но ты… ты этого не стоишь. — Слезы отчаяния потекли по ее лицу. — Вначале я ненавидела тебя. Единственным, кого я ненавидела больше тебя, был сам Бог — за то, что он допускает такие вещи. Но, встретив тебя в Лондоне, я пришла в ужас. Если бы мне не внушили с детства, что жена должна быть покорной своему мужу, если бы я не чувствовала необходимости познакомиться с тобой поближе, то ни за что не позволила бы тебе даже дотронуться до меня! А потом… — продолжала она, — потом я полюбила тебя, несмотря на твое недоверие, несмотря на то что ты пытался сделать меня своей собственностью! — Ее голос сорвался. — А теперь, решив, что недостоин любви, ты разрушил все, что было между нами. Осталась лишь ненависть и винить в этом надо одного тебя, — горько договорила она.

Диана говорила это, понимая, что любовь не угасла в ее сердце, но к любви теперь примешивалась и ненависть.

— Наутро после нашей проклятой свадьбы отец оставил меня, довольный тем, что так выгодно избавился, от обузы. Мне было всего пятнадцать, Джерваз, я была напугана, ты изнасиловал меня! Он бросил меня, не оставив мне ни пенни! Из вещей у меня была лишь та одежда, что была на мне — отец сказал, что теперь муж должен заботиться обо мне. И не окажись жена хозяина гостиницы доброй женщиной, которая приютила меня, дала мне работу на кухне и написала твоему адвокату, одному Господу известно, что произошло бы со мной! — Воспоминания волной накатили на женщину. — Я была еще сущим ребенком, когда настала пора рожать. Я едва не умерла во время родов. Два дня и две ночи я непрерывно кричала — до тех пор, пока у меня были силы кричать.

Начав говорить, Диана уже не могла остановиться, хотя понимала, что словами не передать охватившего ее тогда ужаса:

— Мне не нужно было богатство, меня не волновало положение в обществе, мне не нужна была слава. Больше всего на свете мне хотелось выйти замуж за человека, который любил бы меня, я хотела иметь детей от этого человека, хотела вместе с ним воспитывать их и о них заботиться! — Диана помолчала и горько продолжила:

— И лишь из-за того, что ты напился, ты лишил меня надежды на исполнение моей мечты, лишил меня невинности… И ты бросил меня — ни жену, ни любовницу, запретив даже видеться с тобой. Мне оставалось вести существование старой девы или изменять тебе. И я выбрала второе. Я поехала в Лондон в надежде найти мужчину, который полюбил бы меня, не обращая внимания на мое прошлое. Но сам дьявол подослал меня к тебе, моему мужу, и по иронии судьбы я полюбила тебя.

Диана испытала определенное удовлетворение, заметив, что ее слова, как удары хлыста, ранят виконта; видно было, что он страдает.

— Как будто судьба послала тебе шанс исправить ошибки, — продолжала Диана. — Но никакими деньгами тебе не искупить того, что ты наделал!

— Знаю. Если бы было хоть что-то на свете, что помогло бы мне исправить мои ошибки, я бы непременно постарался сделать это. Ты сердита и имеешь полное право злиться на меня. — Лицо Джерваза скривилось, под светлыми глазами залегли тени. Судорожно вздохнув, он продолжил:

— Но неужели после всего сказанного тобою ты станешь отрицать, что не хочешь отомстить мне?

Его слова охладили ее пыл. Диана обескураженно опустила голову, пытаясь разобраться в охвативших ее чувствах. Может, он был прав, и она, сама того не сознавая, пыталась мстить ему? В жизни ей не приходилось решать столь сложной задачи. Но, покопавшись в своей душе, девушка обнаружила там лишь гнев. Да, она сердилась на Джерваза и на свою мать, а еще больше — на отца. Было там и чувство вины — Диана все время раздумывала, стоило ли везти Джеффри в Лондон, если она намеревалась стать куртизанкой. Но вот чего не было в ее душе — так это желания отомстить своему мужу.

Обретя полную уверенность в этом, Диана подняла голову и спокойно промолвила:

— Все годы до нашей встречи в Лондоне я презирала тебя и не имела ни малейшего желания вновь видеться с тобой. Но… месть я оставила Господу.

Сент-Обен недоверчиво покачал головой: он был в состоянии понять ее гнев, но не верил в то, что Диана только что сказала.