Поездом к океану (СИ) - Светлая Марина

«Да, но вы больше не работаете в газете, поводов встречаться со знаменитостями у вас нет», — отвечал он и улыбался так, как она помнила по их общему прошлому.

«А по старой дружбе?»

А по старой дружбе все выглядело довольно невинно, так ей казалось. Дважды ей давали несложные поручения — сделать фотокопии подписей кого-то из штаба. И регулярно она приносила на встречи снимки, которые перехватывала по прибытии в форт. Такие трюки проделывать регулярно ей не удавалось, и она очень хорошо понимала, чего от нее ждет Вийетт. И почему к ней обратились снова. В конце концов, это она накануне снимала церемонию в Елисейском дворце. Это перед ней Риво открывал двери, в которые других не пропускали. И пора наконец вспомнить, что именно по той же самой причине она отказалась от Анри Юбера. Всего лишь женщина, всего лишь подстилка. Ей не говорили этого прямым текстом, но беда в том, что она понимала. После Вьетнама — она понимала слишком много.

Но и правда есть вещи, которых лучше не знать.

В то злополучное утро она сдала Робера со своих колен на попечение его бабушке и отправилась в форт д'Иври. Нужно было отвезти полученные фотографии, их наверняка поспешат опубликовать. Ее кадры довольно быстро из официальных источников армии попадали в прессу и по-прежнему пользовались большим успехом — газеты делали запросы, Кинематографическая служба предоставляла материалы. Но тогда еще Аньес не знала, что настоящая сила оглушительного успеха на нее еще только должна обрушиться.

Она рванула на своем Ситроене в сторону городка под Парижем — Аньес теперь очень гоняла, особенно когда на трассе никого не было. Но не проехав и двух кварталов, остановилась на перекрестке, пропуская колонну девушек, пересекавших дорогу. Они громко кричали, раздавая листовки прохожим, провозглашали антивоенные лозунги на по-утреннему оживленной улице, пугали людей своими сердитыми лицами. Черт дернул Аньес подозвать к себе одну из них. Черт дернул и никак иначе. Но в то мгновение, как на ее коленях оказался листок газетной бумаги с фотографией и лозунгом, она забыла, как дышать.

Армейский ботинок. Лужа. Кровавый след. Разжатая ладонь мертвой женщины на полу.

«Ни одного человека, ни одного су для этой грязной войны во Вьетнаме!»[1]

Аньес прокатила болезненный ком по горлу и глухо выдохнула, понимая, что вдохнуть снова очень трудно.

А после этого рванула еще быстрее, но уже не в форт.

Выкрутив руль, она направилась совсем в другую сторону, лихорадочно соображая, что делать и как давно все началось. План на этот случай у нее был продуман еще с тех пор, как с ней говорил Мальзьё в Ханое. Даже не план — линия поведения. Она распланировала все, до мелочей, понимая, что чем больше в ее словах прозвучит правды, тем меньше возможности уличить ее во лжи. Но месяцы шли, и ничего не менялось. То ее прошлое, которое она уже почти начала забывать, не всплывало и не мучило, а ведь первое время она постоянно ждала этого взрыва. Он произошел только сейчас, когда не чувствовала прежней собранности и успела вкусить мирной жизни, в которой все ясно и просто.

До Отеля де Бриенн Аньес добралась быстро, как никогда. К генералу Риво ее провели тоже без проволочек — повезло, он был у себя и один. Рядового де Брольи всегда к нему пропускали без лишних сложностей, если те не нужны. Грегор встречал ее сидящим за своим массивным столом и радушно улыбался.

— Мадам де Брольи, какими судьбами? Присаживайтесь, моя дорогая, — прогромыхал он, весьма довольный ее присутствием. Эта женщина ему бесконечно нравилась, напоминая о тех временах, когда все они были немного иными, чем теперь. Знал бы он, как именно Аньес пользовалась этой его симпатией — гнал бы подальше. Это де Брольи отмечала про себя какими-то задворками сознания и не спешила анализировать. Все, что имеет сейчас, у нее есть лишь потому, что она пользуется доверием достойных людей, которые волею господа зачем-то ей помогают.

Проще всего было и правда запрыгнуть одному из них в койку. Риво, возможно, и не отказался бы. Да только Аньес не могла. Не хотела. Не представляла себе, как после этого сможет все еще считать себя правой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Это такая роскошь — уверенность в своей правоте. Как с нею расстаться?

Сейчас она прошла через кабинет к столу генерала и положила перед ним листовку.

— Вы уже видели? — взволнованно спросила она, надеясь, что не кажется испуганной. Испуг ей может и повредить, а волнения вполне достаточно.

— Вот подлецы! Позавчера только была перепечатка этого снимка в чертовой «Юманите»! — рассердился генерал, бросив взгляд на бумагу. — Где вы это взяли?

— На улице, естественно!

— И из-за этого примчались сюда? — он перевел озадаченный взгляд на рядового де Брольи, так ловко открывающую дверь в кабинет высшего командования. — Но… Что за срочность? Ясно же, что фото постановочное и не в вашей компетенции… И…

— Оно не постановочное, — мрачно буркнула Аньес.

— Но как же! Вы же видите, что это можно было…

— Оно не постановочное! — она устало вздохнула и буквально рухнула на стул, не дожидаясь приглашения. — Говорю вам, оно подлинное. Его украли у нас полтора года назад под Тхайнгуеном.

— Вы что-то путаете, Аньес, это же…

— Нет, господин генерал, к сожалению, не путаю, — продолжала настаивать она, потирая виски. Внутри головы начинало долбить, и уже слишком сильно, чтобы игнорировать. — На этом фото мой ботинок и моя нога. Снимал капрал Кольвен в то утро, когда я попала в плен. У меня тогда отняли фотоаппарат, приложили его объективом так, что, наверное, он разбился, и я надеялась, уничтожили пленки. Но как видите…

— Ох ты ж черт… — совсем обомлевшим голосом вздохнул генерал Риво и вскочил на ноги. А потом взвизгнул, заметавшись по кабинету: — Ах ты ж… черт! Как же вы так могли… как же вы… Черт бы вас подрал, рядовой де Брольи, какого дьявола вы это снимали? Вы — военнослужащий! Вы работаете на мое ведомство! Вы для этого просились в Сайгон и на это тратили там казенные пленки, предназначенные для разведки? Больше не на что было?!

Последнее вышло у него по-настоящему грозно, а она и не успела уловить переход от противного визга к рычанию. Аньес вжалась в спинку стула и безотрывно глядела на генерала. Он же продолжал сыпать проклятиями, но, зная немного его характер, она понимала, что нужно переждать. Переждать, а потом попытаться решить вопрос полюбовно, даже если придется прибегнуть к крайним мерам. Сейчас и ей, и ее семье, сыну — просто необходима была защита, любая защита, любой ценой. Разумеется, не известно, какие еще снимки с той пленки опубликованы, но если всплыло что-то помимо ботинка — недолго вычислить, кто автор.

Генерал Риво замолкал лишь иногда, для того чтобы перевести дыхание, а потом с новыми силами рычал что-то об ответственности, на которую женщины попросту не способны, и о том, что баба на войне — дело пропащее, а он дурак, что поддержал ее и не послушал подполковника Юбера. Аньес пыталась сохранять спокойствие, контролируя собственную мимику и сцепленные пальцы, даже изображать нечто похожее на чувство вины, но сейчас все выходило наоборот. Одно только имя Анри выбивало ее из колеи так сильно, будто удары наносили прямо в солнечное сплетение. Лицо пошло красными пятнами, в голове задолбило еще больше, а когда Риво все-таки заткнулся, она хрипло сказала:

— Я затем пришла к вам, господин генерал, чтобы предупредить беду… для ведомства вся эта история грозит неприятностями. О том, что фотоаппаратура была отобрана в плену, я уже написала полтора года назад в рапорте и давала по этому поводу показания. Мне жаль, если вы пропустили, но я ничего не скрывала. Что до сюжета… Это было спонтанно. В том доме расстреляли людей, и Кольвен… я… мы не удержались. Разумеется, я немедленно еду в форт и подаю прошение об отставке. Расторгнуть контракт и дело с концом. Если грянет скандал, вас он не зацепит.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— И на какие средства вы собираетесь жить, дурочка эдакая? — мрачно пробурчал Риво, все еще выпускавший пары ярости.