Сандра Уорт - Леди Роз

– Тогда почему ему удалось ускользнуть?

– Его предупредили, миледи… Он бежал ночью.

– Предупредили?

– Да, миледи.

Я ждала. Человек переминался с ноги на ногу.

– Где был король, когда его предупредили?

– Спал в домике. А потом выпрыгнул в окно и убежал. Было ясно, что мои вопросы заставляли гонца нервничать.

– Пойдем со мной, – велела я.

Он поплелся следом. Мы выбрались наружу и отошли от дома на такое расстояние, где нас не могли подслушать.

– Откуда ты это знаешь?

Даже вечерние сумерки не могли скрыть румянца, окрасившего его щеки.

– Я н-ничего не знаю, миледи, – заикаясь, выдавил он.

Я придвинулась к нему:

– Мне ты можешь сказать все. Я умею хранить тайны. Конечно, ты все знаешь.

– Но маркиз велел не говорить об этом ни одной живой душе, – с заминкой ответил гонец.

– Это ты предупредил короля Эдуарда, верно?

Он громко вздохнул и кивнул:

– Я… и менестрель Карлайл. Нас послал к королю маркиз.

– Короля преследовали?

Он снова опустил голову:

– Нет, миледи… не преследовали.

Так вот оно что… Эдуард отправился в изгнание, как до него делали многие участники этих отвратительных войн. Высокий рост делал короля легкой добычей, и при желании Джон схватил бы его без труда. Но такого желания у него не было.

Я на мгновение закрыла глаза. Что ж, быть по сему…

До нас доходило множество слухов, подтверждавшихся гонцами и письмами Джона. Элизабет Вудвилл укрылась в Вестминстерском аббатстве и родила сына, названного в честь отца Эдуардом. Маргарита находилась во Франции, ожидая попутного ветра; ожидали, что вскоре она приплывет в Англию. Уорик взял Лондон, восстановил на престоле Генриха и начал укреплять в нем власть Ланкастеров. Казалось, народ мирился со всем. А почему бы и нет? Сначала трон занимал Генрих, слабый и позволявший своим алчным и честолюбивым фаворитам грабить страну. Потом пришел Эдуард, который был силен и обещал им лучшую жизнь. Но при нем разграбление страны продолжилось; на смену одним фаворитам пришли другие, вот и все. Обещания нового короля оказались не стоящими выеденного яйца.

Джон вернулся в Лондон помогать свергать короля. «Опять», – подумала я, сжимая в руке письмо.

«Уорик твердо решил никому не мстить и желает показать, что в стране восстановлен закон и порядок и никакого кровопролития больше не будет, – писал он. – За одним исключением. Твой дядя Вустер, прятавшийся в лесу Уэйбридж, схвачен и предстанет перед судом вновь назначенного лорда-констебля, которым стал Джон де Вер, граф Оксфорд, – тот самый, отца и брата которого твой дядя послал на смерть. Суд назначен на пятнадцатое октября, и никто не сомневается в том, каким будет приговор».

– Джеффри! – крикнула я, выбежав из алькова, в котором читала письмо Джона. – Урсула! Скорее! Я должна немедленно ехать в Лондон!

Глава двадцать шестая

Казнь, 1470 г.

Поездка в Лондон оказалась мучительной. Мы скакали сквозь пронзительный ветер, проливной дождь и густой туман, останавливаясь только для того, чтобы дать отдых лошадям, потому что я боялась в случае задержки не успеть попрощаться с дядей. Будь Джон в Эрбере, я поехала бы туда, чтобы переодеться с дороги и повидать его, хотя бы мельком. Но его послали с поручением в юго-западные графства, поэтому я поскакала прямо в Вестминстерский дворец, где держали моего дядю. Было шестнадцатое октября; суд над дядей прошел вчера. Его признали виновным и приговорили к смертной казни, которая должна была состояться на следующий день.

К чести Уорика, он не бросил его в темницу, а разместил в хорошо обставленной комнате. Зарешеченное окно выходило во внутренний двор с круглой клумбой. Дядя читал рукопись. Услышав звон ключей и скрежет отодвигаемого засова, он поднял взгляд.

– Милое дитя! – поднявшись, воскликнул он таким тоном, словно я пришла выпить с ним вина и поговорить о латинской поэзии. Он положил рукопись на стол. – Овидий, – подтвердил дядя и вытер слезу, проступившую в уголке глаза. – «Скорбные элегии» Как прекрасно, как лирично… Овидий писал их в ссылке. Они хорошо выражают его печаль и одиночество. Знаешь, он ужасно скучал по Риму и своей третьей жене. – Дядя посмотрел на рукопись с такой любовью, словно это был живой человек. Я ждала продолжения, но он ушел в свои мысли. Я решила, что дядя вспоминает покойную вторую жену, которую очень любил и по которой тосковал все эти годы. Казалось, он забыл, что я здесь.

– Дорогой дядя, спасибо за доброту и любовь, которую ты всегда проявлял ко мне, – начала я. – За то, что сажал меня маленькую на колени и читал мне… учил творениям великих мастеров… утешал меня после смерти матери. Но больше всего я благодарна тебе за то, что ты помог мне выйти за Джона. Без твоего вмешательства Маргарита никогда не дала бы на это согласия.

– Дорогое дитя, любовь – это самое главное на свете. – Дядя раскрыл объятия, и я пошла к нему. Он привлек меня к себе. – Твоя тетя Элизабет подарила мне свою любовь. Мы прожили с ней всего лишь год, а потом она умерла, родив мертвого ребенка. Но она до сих пор живет в моем сердце, хотя прошло много лет.

Внезапно я с ужасающей ясностью поняла, что этот обнимающий меня человек – мой последний живой родственник, единственный, кто помнит меня ребенком. Я заплакала, прижалась к нему и уткнулась лицом в рукав era бархатного дублета.

– Не надо… К чему эти слезы? Не плачь, милая Исобел, – утешил дядя и вытер мне глаза своим носовым платком. – встречусь со своим Создателем с чистой совестью.

Я проглотила комок в горле, отстранилась и посмотрела на него.

– Дядя, но… люди, которых ты осудил… на ужасную смерть… Неужели это не отягчает твою душу? – спросила я, впервые выразив в словах терзавший меня кошмар.

– Моя дорогая, ты ничего не понимаешь в мирских делах. Существует высшее благо, и для его достижения позволительно использовать любые средства. Даже жестокость. Я научился этому в Трансильвании. Дракула сажал на кол сотни турецких пленных, а других резал на мелкие кусочки. Говорят, Магомет Второй, жестокий завоеватель Византии, побледнел, узнав об этом, и больше никогда не тревожил Дракулу. Снисходительность вызывает только анархию… Страдания этих людей были необходимы, чтобы принести Англии мир.

– Дядя, но мира у нас нет.

– Он придет, детка. Не теряй надежды на Бога… Ты будешь молиться за меня?

– Дядя, я буду молиться за упокой твоей души до конца моих дней.

– Я благословляю тебя, милая Исобел, единственное дитя моей сестры… Как бы она гордилась тобой! Прощай, любовь моя.

Тюремщик зазвенел ключами. Я с плачем обвила руками шею дяди и крепко обняла его. Потом пошла к двери, обернулась и посмотрела на него в последний раз. Дядя улыбнулся, поднял руку и помахал мне с таким видом, словно ненадолго уезжал в свое имение. А потом вернулся к своей рукописи.