Виктория Холт - Сама себе враг

Генри нахмурился и устремил взгляд за окно.

– Известия всегда запаздывают, – пробормотал он.

Я уже не раз замечала, что мои домашние избегают встречаться со мной глазами.

– Что-то случилось, – обратилась я к госпоже де Мотвиль. – Я хочу знать, что именно!

Та не ответила. Тогда я позвала Генри.

– Генри, вы что-то таите от меня. Ради Бога, расскажите мне все, – потребовала я.

Немного помолчав, он посмотрел на меня и ответил:

– Постарайтесь стойко перенести этот удар судьбы, мадам. Суд состоялся, и нашего короля приговорили к казни.

– О Боже, дай мне силы! – взмолилась я.

Генри подошел ближе, чтобы поддержать меня.

– Все будет хорошо, – вымолвил он. Лицо его исказилось от душевных терзаний, язык перестал ему повиноваться. Мне показалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле молчание длилось всего один миг. – Все хорошо. Его спасли… в последнюю секунду… Круглоголовые хотели его обезглавить. Из дворца Сент-Джеймс его перевели в Уайтхолл, перед которым был сооружен эшафот. И вот короля вывели…

– Генри… Генри… вы убиваете меня… – простонала я.

Он вздохнул и твердым голосом продолжал:

– Когда он уже положил голову на плаху, собравшийся на площади народ в один голос вскричал: «Не бывать этому! Карл – наш государь! Долой парламент!»

– О Генри… – от облегчения я едва не лишилась чувств.

– Все будет хорошо, – повторил он.

У меня мелькнула мысль, что Генри, пожалуй, вел себя несколько странно, но до конца я осознала это только позднее. Тогда же я думала об одном: мой Карл спасен! Народ не позволил предать его позорной смерти!

– Подданные любят его, – говорила я. – Многие готовы пожертвовать своим состоянием и самой жизнью ради его блага. Я убеждена: жестокость его гонителей привела к тому, что верных ему людей стало больше.

Я горячо обсуждала чудесное спасение короля с госпожой де Мотвиль и другими моими придворными.

– Со дня на день мы ожидаем новых вестей, – твердили они. – Добрых вестей!

– Да, да… – согласно кивала я.

Но проходил день за днем, а никаких известий не поступало. Ночами я без сна лежала в своей постели, прислушиваясь, не прибыл ли гонец.

– Странно, – произносила я каждое утро, – почему же нет новостей?

Напряжение нарастало. Ожидание становилось невыносимым. Казалось, что Генри как-то притих, а госпожа де Мотвиль избегает встреч со мной. Мне не терпелось что-то предпринять. Я вызвала Генри и сказала ему:

– При французском дворе наверняка знают подробности. Я хочу послать кого-нибудь в Сен-Жермен и расспросить об английских делах.

– Я уверен, – ответил Генри, – что они немедленно сообщили бы вам, если бы что-то узнали.

– У них сейчас своих забот хватает. Я отправлю надежного человека, – повторила я. – Посмотрим, что ему удастся выяснить.

Генри с поклоном удалился, а я поступила так, как и намеревалась.

За обедом беседа не клеилась. Все старательно избегали обсуждать события в Англии, а между тем это была единственная тема, которая меня занимала.

После трапезы мой духовник прочитал благодарственную молитву и уже собирался уходить, но Генри задержал его. Положив руку ему на плечо, он принялся о чем-то говорить с ним вполголоса.

– Что случилось?! – воскликнула я. – О чем вы шепчетесь?!

Генри с побелевшим лицом взглянул на меня, и я увидела, что у отца Киприана дрожат руки.

– В чем дело?! Пожалуйста, ответьте мне! – умоляла я.

Генри подошел ко мне и сказал:

– Я лгал вам. Народ не спас своего короля.

Он усадил меня в кресло и опустился на колени:

– Я не мог сразу открыть вам правду… – произнес Генри упавшим голосом. – Все было не так, как я вам говорил… Они вывели его из Уайтхолла… Он взошел на эшафот – и принял смерть столь же мужественно, как жил…

Я окаменела от горя. Устремив взгляд прямо перед собой, я не замечала никого вокруг. Я видела лишь дорогие черты моего возлюбленного супруга. Словно сквозь сон до меня доносились чьи-то сдавленные рыдания. Это плакала одна из женщин. Генри продолжал смотреть на меня; его глаза молили простить его за то, что он лгал мне… потому что любил меня.

Это был конец. Он ушел – мой король, мой супруг, моя любовь. Гнусные убийцы отняли его у меня.

Я не могла даже ненавидеть его палачей. Ненависть придет позже. В ту минуту все мое естество пронизывала одна только боль.

Карл умер,[59] и я никогда больше не увижу его дорогое лицо.

ОТЧАЯНИЕ

Не знаю, сколько времени я просидела в оцепенении, не замечая столпившихся вокруг меня добрых людей, которые стремились разделить мои страдания.

Потом госпожа де Мотвиль, обняв меня, помогла мне добраться до постели. Я легла, а она встала на колени подле меня. По ее щекам текли слезы. Я же не проронила ни слезинки. Мое горе было так безгранично, что я не могла плакать. Меня постигло величайшее из несчастий, и мне хотелось одного: лечь рядом с мужем в холодную могилу.

Я гнала от себя воспоминания… Эти прекрасные шелковистые волосы, которые я так часто гладила… Эти глаза, всегда смотревшие на меня с такой нежностью…

– Милосердный Господь, – молилась я, – возьми меня к себе! Дай мне разделить с ним смерть, как я делила с ним жизнь!

Госпожа де Мотвиль мягко обратилась ко мне:

– Ваше Величество, вы должны жить ради вашего сына. Отныне он – король Англии Карл II. Боже, храни короля!

Она была права. Я не смела целиком отдаваться своему горю. Король, мой супруг, верил в священное право монарха править своим народом.

Король умер. Да здравствует король Карл II!

Моему сыну девятнадцать. Он молод и полон сил. Возможно, еще не все потеряно.

– Ваше Величество, – сказала госпожа де Мотвиль, – вам следует написать французской королеве.

– О да, – ответила я. – Пусть кто-нибудь поедет к ней рассказать о моем горе. Передайте ей, что смерть короля сделала меня самой несчастной женщиной на свете. Предупредите ее, что это очень опасно – раздражать своих подданных, особенно если не знаешь, как с ними справиться. Народ способен вести себя, подобно дикому зверю, и судьба моего покойного мужа подтверждает это. Скажите моей сестре королеве, что я неустанно молюсь за нее и маленького Людовика, прося Всевышнего уберечь Францию от бунта. Я же сейчас безутешна, ибо потеряла самое дорогое, что было у меня в жизни: короля, мужа и друга…

Госпожа де Мотвиль отвернулась, не в силах смотреть на мои муки.

Я взывала к Господу. Я дерзнула укорить Его в том, что он позволил совершиться ужасной несправедливости, но тут же раскаялась, поняв, что такова была Его воля, и попросила лишь дать мне сил вынести все это.