Джулия Гарвуд - Добрый ангел

— И чем бы вам это помогло?

— Он отправил письменный приказ, Габриэль, написанный им собственноручно. Рольф думал, что сжег его.

— И что же? — нетерпеливо спросил Габриэль.

— Когда Уилльямс прочел его, то положил на стол и вышел. Тут он заметил меня. Я кивнула ему и миновала двери. Мне хотелось, чтобы Уилльямс считал, будто я просто прошла мимо.

— А потом? — торопил ее Габриэль.

— Рольф проводил Уилльямса до двора, вернулся в зал, взял со стола свиток и швырнул его в огонь. Он стоял там и ждал, покуда пергамент полностью не превратился в пепел.

Что-то вроде улыбки показалось у Габриэля на лице. Господи, а ведь он женился на умной женщине.

— А что же он сжег на самом деле?

— Одну из важнейших проповедей епископа Холвика о низменной природе женщин.

— Так Рольф не знал, что вы умеете читать, не так ли?

— О нет, конечно нет, — поспешила ответить она. — Он бы избил меня, если бы выяснил, что я намеренно доказала его неправоту — ведь он постоянно повторял мне, что я не в состоянии выучиться читать. Конечно, он бил меня и за то, что я невежественна, так что я не думаю…

Впервые она так открыто рассказывала о побоях, и, хотя Габриэль уже давно знал всю правду, ее слова все же потрясли его.

— Не думаете — что? — спросил он. Его голос был хриплым от волнения.

Она прижалась к нему еще теснее и ответила:

— Я не думаю, что он когда-либо нуждался в предлоге для того, чтобы избить меня, — прошептала она.

— Он никогда больше не прикоснется к вам и пальцем, — пообещал Габриэль.

От ярости, прозвучавшей в его голосе, просто озноб пробирал по коже.

— Я знаю, что с вами я в безопасности, — сказала она.

— Будь я проклят, если это не так, — подтвердил он. Его резкая реакция не расстроила ее, а, напротив, утешила. Он был рассержен не на нее, а на ее мучителя.

— Вы пошли на чудовищный риск, когда подменили свиток, — сказал он немного погодя. — Что, если бы, Рольфу захотелось перечитать королевский приказ?

— Я считала, что дело того стоило, — ответила она. — Это была слишком важная бумага, и ее следовало сохранить. Внизу на ней стоит подпись Джона, все скреплено его печатью.

— Какой дурак мог поставить свое имя…

— Он считал себя непобедимым, — сказала она. — И, полагаю, он знал, что Рольф не поверит Уилльямсу без письменного распоряжения. А время у них было уже на исходе, хотя я не знаю почему. Но, разумеется, это и явилось причиной того, что Джон не сумел вызвать Рольфа в Лондон и приказать ему лично.

— И где же этот свиток с посланием?

— Я обернула его мягкой тканью и спрятала внутри алтаря в часовне, которую Рольф только что построил для епископа. Я засунула его между двумя мраморными плитами.

Габриэль почувствовал, что она дрожит, и теснее прижал ее к себе.

— Знаете, я едва не уничтожила его перед тем, как мне сказали, что Рольф умер. Но потом я передумала.

— Почему?

— Мне хотелось, чтобы в будущем кто-нибудь нашел свиток и узнал всю правду.

— Меня больше интересует вопрос, как обеспечить вашу безопасность, Джоанна Я не позволю вам говорить с королем Джоном.

— Я не хочу войны, — прошептала она.

Судя по ее голосу, она готова была расплакаться. Он поцеловал ее в лоб и велел перестать тревожиться.

— Я сумею убедить английского короля оставить нас в покос.

Она попыталась спорить с ним:

— Ух не думаете ли вы ехать в Англию? Он не ответил на вопрос.

— Уже поздно, Джоанна, и вам пора спать.

Усталость победила. Она решила, что может подождать до завтра, чтобы втолковать кое-какие истины своему мужу. Она была уверена только в одном. Она не собирается позволять ему становиться лицом к лицу с королем Джоном или Рольфом без продуманного плана действий. Она потребует, чтобы он взял с собой, по крайней мере, союзные войска нагорцев.

Но утром выяснилось, что уже слишком поздно требовать от мужа разумности. Когда Джоанна оделась и спустилась вниз, намереваясь поговорить с Габриэлем, Николас сообщил ей, что муж ее уже покинул свои владения.

Она не впала в истерику, но ей потребовались все силы, чтобы сохранить самообладание. Весь день она провела в тревоге. К обеденному часу ее нервы были уже совершенно измотаны.

По настоянию Джоанны отец Мак-Кечни сел во главе стола. Сама она расположилась справа от священника, возле Клэр, а Николас занял место напротив нее. Одна мысль о пище вызывала у Джоанны тошноту.

Она ©два могла высидеть за столом, наблюдая, как едят остальные. Она не произнесла ни слова до тех пор, пока тарелки и подносы не были убраны со стола.

— Николас, почему ты позволил ему уехать? — окликнула она брата.

— Я это позволил?! Джоанна, я отчаянно с ним спорил, но твой упрямый муж ничего не стал слушать.

Она попыталась успокоиться:

— Тогда ты тоже понимаешь опасность…

— Я старался убедить его позволить мне ехать вместе с ним.

— Он не взял с собой нужного количества солдат.

— Он знает, что делает, — вступился Николас за зятя.

— У него не было времени обдумать план действий. Не может же он вторгнуться к Джону и требовать, чтобы его выслушали при дворе.

Николас усмехнулся.

— Может, — ответил он. — Твой муж умеет быть очень настойчивым, когда того желает. Он добьется аудиенции.

— Вы должны были ехать с ним, Николас! — вырвалось у Клэр. — Ведь вы английский барон. Ваш король прислушался бы к вам.

Николас перенес внимание па красивую девушку, глядевшую на него с таким очевидным негодованием.

— Вот об этом мы и спорили, — сказал он ей.

— Только Габриэль и сумеет заставить короля прислушаться к голосу разума, это верно, — согласилась Джоанна.

Николас откинулся на спинку стула.

— Почему так?

Она немного пожалела, что сделала столь категоричное замечание. Но объяснила:

— Потому что он мой муж. Кроме того, вчера вечером ты сам сказал, что уже пытался переговорить с Джоном, и он не стал слушать тебя.

— Все же я должен был поехать с твоим мужем, — сказал ей брат.

— Тогда отчего же вы не поехали? — спросила Клэр.

— Он просил меня остаться, — ответил Николас. — Габриэль возложил на меня ответственность за твою безопасность, Джоанна, и будет чертовски расстроен, если, вернувшись, найдет тебя больной от переживаний.

— Если он вернется, — прошептала Джоанна.

— Такими словами ты позоришь Габриэля, — сказал Николас. — Ты должна верить в него.

Из глаз Джоанны брызнули слезы. Отец Мак-Кечни выронил кусочек хлеба, который он надкусывал, и успокаивающе коснулся ее плеча.

— Ну, ну, дочь моя. Все будет хорошо.

Пока священник пытался обнадежить свою хозяйку, Клэр напала на Николаса, защищая Джоанну.