Генрих Лаубе - Графиня Шатобриан

Прошло два месяца в бесплодных переговорах; между тем погода становилась все суровее и мрачнее, что должно было неизбежно отразиться и на нравственном состоянии обитателей замка Инфантадо, который Франциск посещал теперь каждый вечер. Здесь опять около Маргариты группировался целый кружок, но взаимные отношения его членов становились все более и более натянутыми. Предполагавшийся брак между Маргаритой и Бурбоном не встречал больше одобрения со стороны короля и вряд ли мог состояться, потому что Маргарита не чувствовала к герцогу такой любви, которая устояла бы против всех препятствий. Тем не менее, она относилась к нему дружелюбно; его ухаживанье льстило ее самолюбию, и она надеялась с его помощью возвратить прежнее величие французскому престолу. Ввиду этого она старалась, чтобы Бурбон, приходивший почти ежедневно в замок, не встретился бы с королем. Хотя бывший вассал ревностно хлопотал о заключении мира и во время переговоров постоянно отстаивал интересы Франции, но король был непреклонен и не мог простить Бурбону его измены.

В этом случае король, по общечеловеческой слабости, был строже к другим, нежели к самому себе, и был убежден, что он сам не способен на подобный поступок, так как не принято называть изменой неверность относительно женщин. По временам он чувствовал искреннюю привязанность к графине Шатобриан и по-прежнему находил ее красивой и привлекательной, но она, вероятно, показалась бы еще более очаровательной, если бы он не был так уверен в ее любви. Он смотрел на нее как на законную жену и, хотя вполне признавал ее красоту и нравственные преимущества, но почти досадовал на нее, что она не подает ему никакого повода к неудовольствию, так как это внесло бы некоторое разнообразие в его скучное существование. Это было тем более необходимо для короля Франциска, что он привык к постоянным переменам, кипучей деятельности, движению на свежем воздухе. Он страдал от телесного и умственного бездействия, последствием которого было дурное расположение духа и эгоистическая сосредоточенность, которые делали его вдвойне неблагодарным и бесчувственным относительно близких ему людей. После неудачной попытки к бегству им овладели такие апатия и лень, что жизнь потеряла для него всякий интерес. Одно только присутствие Химены до некоторой степени развлекало его, и только она одна могла вывести его из дурного расположения духа. После вечера 18 сентября Химена всего один раз виделась наедине со своим отцом и разговаривала с ним. Он не напомнил ей ни одним словом об ее участии в неудачном бегстве, но только выразил желание, чтобы она переехала в Толедо, пока французы в замке Инфантадо.

– Графиня Шатобриан мой единственный друг, – возразила Химена. – Зачем хотите вы разлучить нас?

– Я не нахожу нужным распространяться о том, что эта дама занимает незаконное и не совсем похвальное положение в свете, но считаю своим долгом заметить, что это вовсе не подходящее знакомство для молодой герцогини Инфантадо.

– Она так несчастна, что было бы бессовестно с моей стороны, если бы я, которая так любит ее, отнеслась к ней таким же образом, как равнодушный свет.

– Ты напрасно упрекаешь свет в равнодушии! Говорят, что император Карл во имя нравственности будет настоятельно просить ее удалиться отсюда.

– О Боже! До какой жестокости могут дойти люди, имеющие власть…

– Ты забываешь, о ком ты говоришь!

– Графиня рано лишилась отца; мать и муж сурово обращались с ней; брат холоден к ней, а возлюбленный… – Химена не договорила своей мысли и заметила как бы про себя: «Вот покровительство и утешение, которое оказывают у нас одиноким женщинам!»

Герцог ушел и больше не напоминал дочери об отъезде. Если, с одной стороны, суеверный страх заставлял его желать удаления Химены, то с другой – упреки совести мешали ему сурово обойтись с ней. Он видел из ее ответов, что она сознавала свое печальное, неестественное положение, и потому не решился также намекнуть ей о злополучном бегстве, хотя узнал ее в тот вечер у ворот башни.

Химена редко бывала в комнатах герцогини Маргариты, так как сюда ежедневно являлся король после заката солнца, сначала для переговоров об условиях мира, а потом с исключительной целью поужинать или сыграть партию в шахматы с Монморанси, Брионом или Бюде, так как в последнее время он большей частью не был расположен беседовать о чем бы то ни было. Но сдержанность Химены не принесла желаемых результатов; король всегда спрашивал о причине ее отсутствия и посылал просить «маленького Давида», как он называл ее, «прийти к Саулу со своей цитрой и рассеять его меланхолию пением и игрой!» Если эта просьба оставалась безуспешной, то король сам отправлялся в ту часть замка, где Химена жила рядом с графиней Шатобриан, или заставлял свою возлюбленную позвать к себе молодую девушку в комнату с балконом.

Хотя Франциска ничем не проявляла ревности, которую она могла, по всей справедливости, чувствовать к своей молодой подруге, и в действительности думала только о том, чтобы рассеять короля, но Химена не могла быть спокойной; она сознавала в душе, что относится к королю уже не с прежним безмятежным чувством, и употребляла все усилия, чтобы сблизить короля с его возлюбленной. Она уговорила Франциску опять приняться за пение с аккомпанементом арфы, которым они занимались некогда в замке Фуа. Но голос графини Шатобриан утратил прежнюю свежесть, и она не настолько владела им, чтобы избегнуть фальшивых нот. Король, обладавший самым тонким слухом, заметил это с первого же раза и с трудом удержался, чтобы не высказать свое нетерпение; во второй раз он со смехом зажал себе уши, а на третий попросил Франциску бросить навсегда неудачные попытки пения.

Этим был подан первый предлог к ссоре между обеими подругами. Хотя Химена старательно скрывала от себя и других то удовольствие, которое доставляло ей явное предпочтение короля, но, тем не менее, не могла подавить некоторых необдуманных проявлений удовлетворенного тщеславия и сознания своей силы после тех преувеличенных похвал, которые король расточал ее пению и игре. Франциска, которая никогда не относилась с особенной нежностью к Химене, наконец, потеряла терпение и почувствовала ревность, к величайшей радости Маро, который внимательно следил за нею. В один дождливый и мрачный ноябрьский вечер она прямо выразила свое неудовольствие королю по поводу его резкой выходки и, неожиданно встав с места, удалилась в свои комнаты.

Маро незаметно прокрался вслед за ней и нашел ее в слезах. Когда он спросил о причине ее огорчения, она ответила, что всего больше плачет о том, что поддалась своей обидчивости и этим оскорбила короля.